– Ничего не изменилось, – заорал Пинсын, – по одному человеку со столика, выживут только четверо! – Хотя он выкрикивал угрозы, голос дрожал, и Пинсыну так и не удалось вернуть над ним контроль. – Решайте немедленно! Если кто-то попытается сбежать, застрелю на месте.

Пинсын был в отчаянии. Если он застрелит четверых, Мими пощадят? Она вернется? Не в силах предугадать будущее, он с каждой минутой все больше сходил с ума.

– Эй, парень! Обязательно должно быть по человеку с каждого столика? – подал голос Сучхан.

Даже в этой ситуации он разговаривал снисходительным, поучительным тоном, отчего остальные насторожились, боясь реакции Пинсына. Однако все внимание последнего было занято чем-то другим, и он лишь рассеянно переспросил:

– Со столика? Плевать. Просто выберите четверых. Это что, так сложно?

– Троих, – заметила Сонми, – одна только что умерла.

Все головы невольно повернулись к Сана, и каждый успел заметить, как на ее лице расцвела торжествующая улыбка. Однако в следующую секунду они, словно сговорившись, отвернулись и притворились, что ничего не видели. Бездыханная Ючжин лежала на полу.

* * *

– Давайте все по очереди скажут, почему они заслуживают остаться в живых, – предложил Сучхан, однако другие лишь молча переглянулись.

Первой нарушила тишину Сана. Она заявила, что пришла сюда поговорить с матерью одноклассницы своей дочери. По версии Сана, ее дочь подвергалась издевательствам со стороны дочери погибшей, но в школе потребовали мирного урегулирования, и сегодня она пришла, чтобы выслушать извинения, но вместо этого подверглась нападкам и шантажу.

– Мы вместе учились в школе, но близки не были. Те, кто родом из Намуна, прекрасно знают эту женщину, она здесь знаменита. Своим мерзким характером. – Покачав головой, Сана добавила: – И дочь вся в нее.

Затем наступила очередь Чоннан. Сначала она представила всем Ёнчжу как свою дочь.

– Моя дочь бросила родную мать, которая всю жизнь растила ее в одиночку, отдала ей всю свою любовь и заботу. После слов Пинсына о том, что он убьет каждого, кто высунется в коридор, она предложила выйти вместе, а сама спряталась, чтобы убили меня одну. А еще втайне строила планы сбежать от меня.

– Я же вышла! Я здесь сейчас! – подпрыгнула от возмущения Ёнчжу и начала оправдываться: – Да, это действительно моя мать, но очень странная мать. Всю жизнь она была нездорово одержима мной, поднимала на меня руку. Я просто хотела стать независимой, но она загнала меня в тупик. Мне уже почти тридцать! Она вынудила меня, потому что я не слушалась ее, не хотела провести всю свою жизнь, будучи прикованной к ней! Это отвратительно!

– Когда муж умер, я работала не покладая рук, чтобы ее вырастить. В ресторанах, в супермаркетах, за любую работу бралась, лишь бы у нее было все. И вот где благодарность. Теперь с деньгами стало полегче, и я предложила дочери поехать вместе отдохнуть за границей, а она заявила, что хочет жить одна. – Чоннан умоляюще посмотрела на Пинсына. – И все же я должна спасти свою кровиночку. Я же мать. Я считаю, именно так должен вести себя родитель. Пинсын, пощадите мою доченьку. Убейте лучше меня.

– С ума сойти. Вот так она и притворяется все время хорошей матерью!

Ёнчжу обвела глазами присутствующих в поисках поддержки, но симпатии уже переметнулись на сторону матери. Пожилая женщина обняла Чоннан за плечи и успокаивающе похлопала ее по руке. Ёнчжу закусила губу. Она не знала, что еще сказать, чтобы ей поверили.

На этот раз тишину нарушила Мингён:

– Меня ничто не связывает с Намуном. Я переехала сюда из-за работы. Я изо всех сил старалась выжить здесь в одиночку, но начальница возненавидела меня ни за что. Я пригласила ее сюда, чтобы хоть немного задобрить. – (Все взгляды устремились к Сонми.) – Я хочу знать, за что ты меня так ненавидишь, Сонми. Наверное, я в чем-то провинилась перед тобой, но ты ведь могла просто поговорить со мной. Я знаю, в компании все шептались из-за того, что выпускница Сеульского университета работает в подчинении у той, кто едва окончила колледж. Но мне было все равно. Как бы ты ни унижала и ни презирала меня, я терпела. Я всего лишь хотела научиться выполнять свою работу. И сам Намун мне нравится. Но ты ведь ненавидишь меня вопреки любому здравому смыслу!

Мингён съежилась в ожидании контратаки, но Сонми молчала. Неловкую тишину вскоре нарушило чье-то притворное покашливание.

Эчжин загадочно улыбнулась и протянула:

– Я… Не знаю, что и сказать. Я уже давно думаю о смерти. – С этими словами она взглянула на Пинсына. – После выстрела ведь умираешь сразу, не чувствуя боли? Если так, то я готова уступить.

– Что вы такое говорите? – встрепенулась Чоннан.

Однако Эчжин продолжала:

– Все в порядке. Вся моя жизнь состоит из того, что я работаю кухаркой для мужа и ухаживаю за стариками. Когда смотрю на них… Думаю, лучше бы умереть быстрее, чем так. А в последнее время мне даже вставать по утрам тяжело, ненавижу все. Сейчас дети хорошо ко мне относятся, потому что я им готовлю и присматриваю за внуками, но скоро я и для них стану обузой. Думаю, сильнее всего их порадует страховка за мою смерть.

Раздался какой-то звук. Несколько человек подумали, что он похож на сглатывание слюны при разыгравшемся аппетите.

Тем временем Сучхан, загибая пальцы, пересчитывал присутствующих. Одна умерла, осталось выбрать еще троих. Уже вызвались два добровольца. За третьим столиком Ючжин умерла, значит Сана остается жить, Эчжин и Чоннан добровольно согласились пожертвовать собой. Теперь осталось двум коллегам договориться. Сучхан, уверившись, что точно выживет, вздохнул с облегчением. Однако, увлекшись своими мыслями, он пропустил следующую реплику Эчжин.

– Мне все это надоело. Однако напоследок я хочу прояснить кое-что.

– Ни за что! – завопила Сана. – Нет! Вы что, хотите, чтобы мы все пошли ко дну? Думаете, люди оставят это просто так? Не смешите меня! Решили нас всех сделать соучастниками?

– Успокойтесь, девушка, я просто назвала свое условие.

– Да вы же хотите сыграть в благородство, а из нас сделать козлов отпущения! Испортить нам всю оставшуюся жизнь!

О чем это они? Сучхан растерянно переводил взгляд с одного лица на другое, но никак не мог понять, о чем они толкуют.

Сана продолжала бесноваться. Немудрено, что ребенок получает тумаки от одноклассников. С такой-то мамашей. В этот момент Сучхану внезапно захотелось справить нужду. Похоже, недержание мочи, которое мучило его в последние годы, некстати обострилось именно сейчас. А ведь он еще и вина выпил.

Сучхан отчаянно сжал мышцы тазового дна. На лице Эчжин вдруг появилась слабая улыбка. Чему это она радуется? Настроение у Сучхана окончательно испортилось. Ему было неприятно, что какая-то Эчжин смеет улыбаться так, будто она чем-то лучше его.

Мингён вдруг перебила Сана:

– А я согласна. Давайте сделаем это.

Да о чем они все говорят? Недовольный Сучхан снова закрутил головой и внезапно встретился глазами с Пинсыном. Последний злобно смотрел на него, его веки нервно подрагивали.

– Ни за что, – снова завопила Сана, на что Мингён лишь пожала плечами.

– Давайте проголосуем.

– Да, голосованием или как-то иначе, но мы должны выбрать еще одного человека.

– Пока одна умерла, двое уступили, еще один… Ну что ж, осталось пятеро. Из них отсюда выйдут только четверо. Если кто-то решит противиться до самого конца, увы, ему не стать частью большинства. Того большинства, которое выйдет отсюда в целости и сохранности.

Пока все спорили, приводя аргументы за и против, Сана тихо поинтересовалась у Мингён:

– Вы не боитесь, что люди закидают нас камнями?

Мингён равнодушно бросила в ответ:

– Люди быстро все забывают. Кому есть дело до того, что произошло в какой-то деревне?

* * *

«Что со мной станет? – спрашивала сама у себя Ёнчжу, оглядывая сверху вниз раскрасневшееся лицо Сана и ее огромный выпуклый живот. – Со мной все будет в порядке? Правда? Если я выживу, все наладится? А что, если эта женщина станет преследовать меня до конца жизни? Если она побоится, что ее тайна выплывет наружу, и сделает со мной то же самое, что и с той женщиной, похожей на нее как сестра-близнец? Скроюсь ли я от нее в Японии?»

Эта женщина заявила, что Ёнчжу перепутала ее со спутницей только потому, что обе были в одинаковых платьях. Какая глупость. Ёнчжу не могла поверить в происходящее с того самого момента, как Сана начала перекладывать вину за нападение на убитую. Однако остальные сделали вид, что поверили ей. Неужели она сможет спокойно спать после такого? Ёнчжу вдруг подумала о детях Сана. Их жизнь будет такой же несчастной, как у нее самой, если даже не хуже. Впредь мать примется оказывать на дочь психологическое давление, заявляя, что пошла на такое только ради нее. Образ Сана в мыслях Ёнчжу накладывался на образ Чоннан.

Ёнчжу решила, что она ни за что не выйдет отсюда вместе с Сана. Она не сможет жить, постоянно опасаясь возможного нападения с ножом. Подобный страх и так преследовал ее всю жизнь рядом с Чоннан. Больше она не собиралась влачить столь жалкое существование.

Ёнчжу хотела жить. Ее саму удивляло, насколько сильным было это желание. Когда Эчжин заявила, что готова умереть, девушка прокрутила в голове свое прошлое. У нее никогда не было собственной комнаты. Даже когда они стали жить в квартире попросторнее, Ёнчжу должна была всегда находиться в одном помещении с матерью под ее неусыпным надзором. Поэтому она каждый день шептала как заведенная: «Хочу умереть, хочу умереть». Однако теперь Ёнчжу поняла. Она хотела жить, но без Чоннан. Кто знает, может, Эчжин чувствует то же самое? Вдруг она просто боится самой возможности получить свободу, проведя всю жизнь на привязи? Ёнчжу слегка прижала ладонь к ране на животе, затем сложила руки вместе и повернулась к Пинсыну.

Хозяин ресторана дрожащими губами не переставая шептал чье-то имя: «Мими, Мими».

Ёнчжу насторожилась. Это зрелище было привычным для сотрудницы центра психологической помощи. Могла бы и сразу догадаться, в чем дело.

– Мими? Ты слышишь меня? Мими, я все сделаю. Это страшно и очень тяжело, но я справлюсь. Слышишь, Мими? Ты ведь не умерла? Ты слышишь, что я говорю? Осталось совсем чуть-чуть. Они уже почти выбрали. Мне осталось только убить их. Ты же правда вернешься, если я их убью? Я же могу верить, что остальные сделают вид, будто ничего не было, когда выйдут отсюда?.. Нет! Я не с тобой разговариваю! Сколько раз повторять, что я не хочу тебя слышать… Я же сказал, что разберусь, хватит нудить!

* * *

Открытки с благодарностями от победителей, наклеенные на стену лотерейного киоска, в который она часто захаживала. Ёнчжу всегда внимательно читала оставленные в них сообщения, отчаянно желая, чтобы подобный кусочек счастья перепал и ей. Однажды среди знакомых посланий на глаза ей попалось что-то странное.

– Целый роман накорябал. Что не так с этим миром? Огромные деньжищи – и достались какому-то психу, – проворчал хозяин киоска, заметив недоумевающий взгляд Ёнчжу.

– Он живет здесь?

– Похоже на то. Им велят написать свои впечатления на открытке при получении выигрыша, а потом отправляют ее туда, где был куплен билет. Лучше бы лица показывали, как в Америке. А что? Может, мне страшно! Страшно, что такой псих заходил ко мне в киоск, видел мое лицо, покупал билеты. Еще и живет в нашем городе. Надеюсь, теперь переедет в Сеул, раз обзавелся деньгами. Нечего тут толкаться.

Ёнчжу, беззвучно шевеля губами, прочитала открытку.

Эксперименты дорого Мими выбрала люди в мире получил много сказала выбрала много не рад получил деньги эксперимент порядок она не порадовалась мои деньги буду решать получил я мне будет лучше всех надо я Мими сказала только лучшие люди могут сказала Мими сказала.

– Люди разные бывают. Не такой уж он и странный, – заметила Ёнчжу, пряча очередной лотерейный билет под стельку кроссовки.

Слова шли ровными строками, просто были слегка перепутаны местами, и знаки препинания отсутствовали. Явно легкая форма заболевания.