Столик номер четыре, откуда вышла Сонми, находился во втором ряду от выхода, поэтому ей нужно было пройти мимо третьего столика. Девушка продвигалась медленно, вплотную прижавшись к стене. Она была готова чуть что сорваться на прежнее место, поэтому ее тело немного отклонялось назад.

– Помогите! Помогите кто-нибудь! – послышался вдруг крик, когда Сонми почти достигла третьего столика.

Кто-то выскочил в коридор. В рассеянном красном свете виднелось щуплое женское тело, лежавшее ничком на полу. Никто не спешил Ёнчжу на помощь. Задыхающаяся, с закатывающимися глазами, она, завидев Сонми, разрыдалась.

– Пожалуйста… помогите… – с усилием выдавила она, а затем пробормотала что-то невообразимое: – Там, внутри… кого-то убили.

Испуганная Сонми прошептала:

– Вы?

– Нет, не я… Ножом… та женщина… с ножом.

Сонми не понимала, что происходит.

– Какая женщина? Разве это был не мужчина? И не пистолетом, а ножом?

Кивнув, девушка подползла к Сонми и схватила ее за лодыжку. Ощутив на коже что-то мокрое и липкое, Сонми вздрогнула и отступила. Руки незнакомки были покрыты кровью.

Заглянув внутрь, Сонми встретилась глазами с женщиной, которая настороженно застыла рядом со столиком номер три. Беременная, сжимающая в каждой руке по ножу, стояла без движения, молча переводя безумный взгляд с Сонми на раненую девушку. Из темного коридора было сложно рассмотреть, чем испачканы лезвия ножей. Как и было сложно рассмотреть саму женщину.

– Я ничего не видела, – быстро проговорила Сонми, закрывая лицо руками, – ничего…

Однако Сана, не дослушав ее, резко бросилась в сторону коридора. Сонми в ужасе развернулась и с криком помчалась прочь. Оттолкнув от себя раненую Ючжин, Сана кинулась следом. Сонми даже не осознавала, что несется обратно к четвертому столику, который недавно покинула с такой бравадой.

Добежав до своего столика, Сонми торопливо схватила с него нож.

– Что происходит? – спросила Мингён, но Сонми ничего не слышала.

Зажав нож в дрожащей руке, она исступленно размахивала им в пустоте. Мингён повернула голову и вытаращила глаза. Перед ней, тяжело дыша, стояла беременная женщина, со слезами сжимавшая в каждой руке по ножу. Ее платье было насквозь пропитано кровью.

– Я ничего не видела, честно, – продолжала бормотать Сонми, – совсем ничего. Не надо меня убивать. Возвращайтесь обратно. Пожалуйста… Если вы успокоитесь, вы еще можете спасти себя… Я не буду заявлять в полицию, клянусь…

От этих слов у Мингён внезапно прояснилось в голове. Убивать? Был такой способ, и кто-то оказался настолько смелым, что воспользовался им? Почему же она сама об этом не подумала? Зачем хотела выбраться отсюда вместе с Сонми? С Сонми, которая притворялась добренькой, а сама только что осыпала ее грязными ругательствами!

– Простите, но я вам не доверяю. Слишком уж многое я пережила, – заявила Сана.

– Я же сказала, что никому не расскажу!

– Как я могу вам верить? Они отправили меня сюда, сказали, что нужно просто договориться… А теперь она хочет подставить мою дочь, чтобы все остальные вышли сухими из воды… И как после этого мне вам поверить?

– О чем договориться? Что происходит? О чем вы?

– Я не сделала ничего плохого! – взвизгнула женщина.

Когда Сана закончила свою бессвязуню речь, Сонми снова выкрикнула:

– Дамочка! Я же обещала, что прикрою вас! Послушайте меня!

Мингён хорошо знала этот тон в голосе Сонми. Она пользовалась им в ссорах с подрядчиками. Сонми намертво приставала к людям, сбивая цены, затягивая сроки и перекладывая причины возникших проблем на других. «Это, конечно, ваша вина, но мы, так уж и быть, пойдем на уступки», – снисходительно говорила она, словно оказывала великую милость. Коллеги презрительно называли Сонми Латательницей Дыр. Латательница Дыр никогда не уступала.

– Я сделаю так, чтобы никто не узнал, что вы натворили. Так что, пожалуйста, положите нож. Хорошо? Послушайте меня!

Мингён всегда было любопытно: эти люди работали в отрасли многие годы, так почему они все еще ведутся на уловки Сонми? Зачем соглашаются на плату меньше положенной, зачем стараются уложиться в немыслимые дедлайны?

Но теперь она поняла.

– Я буду держать рот на замке. Я отлично умею хранить секреты. Хотите, напишу расписку? У меня в сумке есть ручка и блокнот. Обещаю, я сделаю вид, что ничего не было!

Мингён была уверена, что Сонми прекрасно умеет «делать вид, что ничего не было». Угрозами загнать слабого в угол, а затем строить из себя невинную добродетель, даже не осознавая, что натворила, – если подумать, именно так Сонми вела себя и по отношению к Мингён.

Мингён содрогнулась. Латательница Дыр всегда несправедливо вела дела. Она и закрепила в их фирме эту порочную практику. Мингён думала, что с легкостью сможет усовершенствовать рабочий процесс в крошечной провинциальной конторе, однако на ее пути встала Сонми. Ее прямая начальница, которая ориентировалась в грязных махинациях как рыба в воде, а высшее руководство явно намеревалось сделать из Мингён личную прислугу для нее.

Мингён решилась. Она давно знала, что Сонми ее на дух не переносит, оттого было еще противнее притворяться, что ей нравится начальница. И вдруг небеса послали ей ту, кто может мгновенно решить эту проблему, – ангела с жемчужными стразами на ногтях.

Надо подстрекнуть эту женщину, чтобы она зарезала Сонми! И руки Мингён при этом останутся чисты!

Она схватила пакетик со рвотой и, все еще не высовываясь из-под стола, с силой бросила его в беременную. Пакетик пролетел по воздуху, слегка разбрызгивая содержимое, и попал точно в цель. Ударившись о круглый живот, он взорвался, и мерзкая масса сплошным потоком вылилась наружу. Сана тут же вырвало. Растерявшаяся Сонми посмотрела на Мингён. Подняв нож, Сонми впилась в коллегу яростным взглядом и прошептала одними губами:

– Убью.

* * *

Забытая Сана и Сонми, Ёнчжу ползла по полу. Она направлялась в противоположную сторону от той, куда скрылись люди, – к матери. Ёнчжу почти не чувствовала боли, но силы понемногу покидали ее. Страшно хотелось спать. Вот бы сейчас просто лечь и закрыть глаза… Но девушка из последних сил заставляла себя двигаться, потому что ей хотелось жить. Раз уж Чоннан не погибла – Ёнчжу теперь вообще сомневалась, что мать подвластна смерти, – то будет мудро найти ее и молить о прощении.

Она скажет, что попала в такое положение, потому что не послушалась маму; раскается в том, что вела себя как дурочка, и пообещает бросить своего возлюбленного и всю жизнь прожить вместе с Чоннан. Ёнчжу сама удивилась тому, что готова выжить даже такой ценой. В прошлом, когда ее охватывал страх, что она навечно застрянет в созданной матерью тюрьме, девушка часто открывала окно в комнате и представляла, как выпрыгнет из него. Она всегда считала, что у нее просто не хватало смелости, но нет. Оказывается, Ёнчжу хотела жить.

Почти добравшись до столика номер один, Ёнчжу услышала гвалт разных голосов, ссорящихся друг с другом. Навскидку внутри находилось не меньше трех-четырех человек. Среди них был слышен и голос матери.

– Мама! – позвала Ёнчжу, но голос ее не слушался.

Собрав все силы, она окликала мать, с каждым разом все громче и громче. Чоннан не отвечала. Ёнчжу продолжала звать мать. Силы понемногу покидали ее, хотелось спать и плакать от изнеможения, но ярче всего она ощущала гнев. Как мать может притворяться, что не слышит меня? Сгорая от ярости, Ёнчжу проползла еще немного вперед. Как она может не слышать мой голос? После того, как всю жизнь следила за каждым моим шагом?!

Она позвала мать уже в десятый раз, когда кто-то вдруг выскочил в коридор. Это был Сучхан. Увидев лицо пожилого мужчины, Ёнчжу вскрикнула в два раза громче, чем до этого. На этот раз от удивления.

– Ли Сучхан!

Только теперь Ёнчжу услышали, и из закутка со столом одновременно высунулось несколько голов.

* * *

– Рана не очень глубокая. Жить будет. Чоннан, ваша дочь, кажется, любит симулировать, – жизнерадостно заявила Эчжин, слегка постучав пальцем по ране Ёнчжу.

В соответствии с указаниями Эчжин к ране приложили подгузник для взрослых, а сверху нацепили бандаж, предназначенный от болей в спине. Смущенная Ёнчжу отвернулась от женщины. Украдкой посмотрев на мать, она наткнулась на ее пугающий взгляд и в ужасе опустила глаза. Хорошо еще, у Чоннан были заняты руки и ноги: она прижимала к полу Сучхана.

– А я-то думаю, зачем вам такая большая сумка? Но как же быть с тем, что вы пропустили работу? Бедные старики, как они обойдутся без сиделки, ведь, кроме вас, за ними некому присмотреть…

– Я должна была пойти сегодня, чтобы перевернуть их… Ко всем старикам, за которыми я ухаживаю, дети и носа не показывают. Без меня никак. Чуток разленишься – у них сразу пролежни появляются… – вздохнула Эчжин. – Оттого что я провожу столько времени со стариками, к телу уже пристал определенный запах. Люди меня избегают. А сегодня пришла сюда, чувствую, соус так сильно пахнет, аж на сердце полегчало. Вот ты скажи, от меня ведь сейчас не пахнет?

Ёнчжу быстро закивала. Пинсын рассеянно наблюдал за девушкой. Бессердечная дочь, отправившая собственную мать на смерть. Он был уверен, что она получила по заслугам, напоровшись на чей-то нож. Заметив, как Ёнчжу исподтишка изучает выражение лица матери, Пинсын разозлился. Для себя он уже все решил. Если ему и правда придется кого-то пристрелить, то среди счастливчиков непременно окажутся дочь Чоннан и старик.

Однако в первую очередь надо разобраться с женщиной, которая бегает по ресторану, размахивая ножом. Нельзя позволить ей выбраться наружу.

– Поэтому мы и решили провести последний эксперимент, иначе как бы мы заставили людей показать их истинный облик?

Пинсын не мог не согласиться с Мими. Ей было прекрасно известно, что он испытывает страх и угрызения совести из-за задания по «ликвидации лаборатории и последующему наблюдению за подопытными животными». Ведь она знала все и читала его мысли. Нет, не так: Мими знала то, о чем думает Пинсын, даже лучше его самого. Мими была самым значимым для него существом, именно поэтому он покорно последовал ее приказу уничтожить лабораторию. Пинсын не смел перечить Мими. Он не мог потерять ее. Ни за что на свете.

А еще он винил ее. Не важно, придется ему в итоге стрелять или нет, – его ужасно тяготило, что она вообще взвалила на него этот груз. Однако ему лучше других было известно, что теперь он не сможет жить без Мими, что, выбрав его для своего задания, она не только спасла его, но и наставила на верный путь.

– Кто это был? Женщина с ножом? – спросил Пинсын.

Ёнчжу испуганно вздрогнула. Несмотря на сильную боль, она ни на мгновение не переставала краем глаза следить за Пинсыном. Девушка не могла поверить, что все остальные ведут себя так, будто этот человек не держит в руке пистолет. «О чем они вообще думают?» – недоумевала Ёнчжу, глядя на собравшихся, и особенно на Чоннан и Сучхана. Ее великанша-мать и бывший классный руководитель, который на памяти девушки был мастером запугивать людей и издеваться над ними. Эти двое с легкостью одолели бы одного невысокого тщедушного паренька, пусть даже и вооруженного. Так почему они этого не делают?

– Ну? Кто это был? – снова осведомился Пинсын, и у Ёнчжу внутри все сжалось от страха.

Этот мужчина угрожал людям, паля из пистолета куда попало. С какой стати он так уверен в себе? Неужели он обманывает сам себя, думая, что вершит здесь некую справедливость? Или хочет почувствовать себя самым могущественным хотя бы в пределах этого ресторана?

«Ладно, сейчас не до этого», – подумала Ёнчжу. Сначала она должна была наказать Сана за то, что та сотворила с ней такое.

– Женщина с животом. Беременная, в широком платье с ярким узором… Она не только на меня напала. Еще и на других.

Пинсын разъярился. Он уже скучал по временам, когда мог просто подслушивать чужие разговоры из кухни. Ему была нужна Мими. Она должна продиктовать ему новые правила. Посоветовать, как разрешить эту ситуацию, как выбраться из нее без необходимости убивать. Что делать с теми, кого уже ранили ножом…

Однако Мими не отвечала. Временами она болтала так много, что у Пинсына начинала болеть голова, но сейчас, когда он нуждался в ней сильнее всего, ответом ему было молчание. Взгляд Пинсына заметался по помещению. Он чувствовал, что его зрачки подрагивают от волнения. Прикованные к нему взоры окружающих ощущались как кандалы. Они будто говорили: «Ну давай, посмотрим, как ты выберешься из этого! Сейчас мы убедимся, обычный ли ты трус, который храбрится, или в самом деле чего-то стоишь».

– Беременная женщина в платье, – проговорил Пинсын, поднимая оружие до уровня подбородка.

Дуло пистолета направлено на присутствующих. Все четверо закричали, но, вместо того чтобы выстрелить, Пинсын приказал:

– Вставайте впереди меня. Я пойду последним, чтобы никто здесь не остался.

Он подвергнет их наказанию, но только после того, как разберется с женщиной с ножом. Мими бы согласилась с его планом, потому что она «хороший человек».

Та, которую он не может потерять ни за что на свете.

* * *

К разлитой по всему полу вонючей массе добавилась еще и рвота Сана. Теперь все были измазаны в ней. Сонми каталась по полу, испачканная рвотой, тут и там налипшей на ее одежду, как кетчуп на картошку фри, и была готова яростно отбиваться. Не зря она целых семь лет подряд каждый день ходила по клиентам, взвалив на плечо двадцатикилограммовый рюкзак с образцами униформ. Зато сейчас ей будет ни капельки не тяжело. В отличие от этих двух белоручек, которые явно палец о палец не ударили за всю жизнь. Последний факт не особо радовал Сонми.

Все еще сжимая нож, Сонми даже и не думала пырнуть им кого-то. Вот если на нее нападут, она будет защищаться. Это было основной стратегией, которая управляла всей ее жизнью.

– Он сказал, что с каждого столика может спастись только один человек?

У Сонми отлично получалось исполнять чужие приказы. За последние семь лет она вынесла тонны унижений и оскорблений, уходила домой после двенадцати ночи, не получая доплаты за переработку, а по праздникам ей не то что бонусы, даже открытки не предлагали. И тем не менее Сонми все сносила молча.

Ей стало немного жаль Сана, которая дрожала всем телом. В Корее и так коэффициент рождаемости на самом дне. Но ведь она первая пыталась напасть на Сонми с ножом. Если эта женщина родит ребенка, похожего на нее саму… Сонми решила, что лучше бы ему вовсе не рождаться.

– Я тут подумала, кто принесет больше пользы обществу, если выживет, и ты…

Сонми не знала, как стоит обращаться к Сана. «Тыкать» казалось не очень подходящим. Называть ее «ачжумма»? Но это слово обычно используют по отношению к теткам возраста ее матери, неряшливым созданиям с дешевой химической завивкой, которые орут так, что у окружающих закладывает уши. Сана же, с другой стороны, была очень дорого одета: Сонми замечала такое с первого взгляда. Платье явно не было подделкой под известный бренд. Интересно, на какой фабрике шьют такие? Какова его себестоимость?

Взгляд Сонми упал на Мингён.

– Если вместо меня выживешь ты, кто будет выполнять всю работу в компании? Ты же ничего не умеешь. Ты хотя бы знаешь, как оформлять заказы или как проверять образцы? Ничегошеньки ты не знаешь, поэтому спастись должна я.

Мингён воззрилась на Сонми со смесью неверия и возмущения и разразилась криками:

– Ни фига себе! Ну если уж так рассуждать, то выжить должна выпускница Сеульского университета, а не какого-то захудалого колледжа! Кому какое дело до твоей никчемной работы? Да я могу пойти в более крупную фирму, в этом обществе я… Разве я не права, онни?[8] Вы же тоже окончили мой университет! Это… – Мингён схватила Сана за руку и потрясла ею, – это же кольцо выпускника!

Сана быстро выдернула руку, пряча глаза от Мингён. Это было кольцо ее мужа, но она надевала его, отправляясь на важные встречи, связанные с дочерью: родительские собрания, консультации с учителями или собеседования с репетиторами. Сана не стремилась, чтобы на него обязательно обратили внимание, а просто носила кольцо в качестве талисмана. Хотя и радовалась, если кто-то все же замечал. Когда среди приезжих мамочек распространился слух, что Сана – выпускница Сеульского университета, она не стала опровергать его.

«Представляю, как вы удивились. Вам, должно быть, особенно тяжело принять, что ваша дочь переживает трудный период. Ведь вы так усердно учились», – сочувствовала ей мать главной зачинщицы, держа Сана за руку с кольцом. В тот момент Сана представила, что случится, если выяснится, что она окончила местный университет в Намуне, и ее прошибло холодным потом.

– Так вы из одного университета? – спросила Сонми.

«Нет, это неправда», – хотела сознаться Сана, но от волнения язык не слушался.

Сонми продолжала:

– Вот оно что, бывает же. Но как это работает? Все выпускники хороших вузов такие? Вы все считаете остальных ниже себя, поэтому думаете, что нам можно и умереть? Вот эта точно так считает. Насмехается над людьми, которые проработали на одном месте больше тридцати лет. Ты тоже из таких? Думаешь, что тебе позволено безнаказанно ножом махать?

– Нет! Это неправда, вы заблуждаетесь! Я не из этого университета! – Отчаяние все-таки победило волнение.

– И с чего я должна вам верить?

«Потому что это правда», – вертелось на языке у Сана. Тогда недоразумение разрешится. Но, если она выберется отсюда, все узнают, что она окончила захудалый провинциальный вуз, а не престижный университет. Шестеренки в голове Сана крутились так сильно, что у нее закружилась голова.

Сказать правду и защитить себя сейчас – или скрыть истину ради мнимого светлого будущего? Сана усиленно размышляла, но никак не могла прийти к решению. Тогда она сменила подход. На кого бы ей скинуть свою вину? Или с кем сговориться, чтобы стать «сообщниками»? Здесь ответ нашелся быстро.

Сана призналась держащей нож Сонми, что окончила провинциальный колледж, а кольцо носит, потому что комплексует перед выпускниками элитных заведений. Она думала, объяснение займет много времени, но признание оказалось простым и коротким.

– Да, мне тоже знакомо это дерьмовое чувство. Я столько сил приложила, чтобы стать той, кто я есть, а эти никчемные полудурки смотрят на меня свысока. А у тебя еще и ребенок, представляю, как тебе тяжело, – неожиданно легко поддалась Сонми.

Сана поспешила закрепить результат:

– Да что они знают, эти сеульские наглецы.

– Это уж точно.

Почти получилось. Сана много лет прожила, подстраиваясь под мужа, поэтому ей с легкостью удавалось читать выражения лиц тех, кто сильнее. Как ей стоит обращаться к женщине, у которой в руке нож? «Тыкать» будет грубо. Это точно исключено. Она быстро перебрала в голове возможные варианты. Ачжумма, госпожа, дамочка? Какое подойдет лучше?

Однако не успела она подобрать подходящее слово, как в коридоре появилась целая толпа людей.