Париж

Суббота, 11 октября 1997 года

Входит Марк. Пенелопа и Вандрий набрасываются на него. Он все понимает, садится, смотрит на них:

– Это не я напал на Пенелопу. Ты бы меня узнала, Пенни, если бы я атаковал тебя на бульварах. Это глупо. И не я стрелял в хранительницу Байё, за кого вы меня принимаете?

– А фотографии у аукциониста тоже, может быть, украл не ты?

– Новый помощник Верноше выглядел таким растяпой, что я не мог не воспользоваться случаем. Хотите честно? У меня дома есть эти снимки. У Гобелена, вероятно, два финала. Фрагменты, вырванные из рук Пенелопы, – не те, что изображены на купленном мною рисунке. Показать вам?

* * *

В квартире Марка рядом с корзиной для грязного белья и смокингом в чехле лежит большой рисунок, который Марк забрал из банка. Он прикрепляет рисунок к стене; Пенелопа и Вандрий сравнивают его с тремя фотографиями со штампом аукционного дома Верноше на обороте.

Марк, улыбаясь, объясняет Пенелопе:

– Хотелось бы иметь квартиру побольше, но теперь ты увидишь, что вряд ли мне стоит возлагать на эту штуку слишком большие надежды…

На фотографиях изображены три сцены – неизвестная версия, неслыханный финал оперы. Вандрий не может оторвать глаз. Пенелопа, босая, стоя на кровати Марка, подтверждает:

– Рисунок соответствует тому, что я видела в Варанвиле, – та же сцена с надписью, которая недвусмысленно говорит в пользу лорда Контевила: «Odo designatus – Odo Princeps».

На кусках, проданных в «Друо», история имеет другой конец. Гийом коронован в Вестминстере в одиночестве, рядом с ним никого нет, затем герцог-король в короне гордо восседает перед порталом, раздавая боевые штандарты солдатам, а третья часть вышивки показывает их отбытие. Последний фрагмент – горделивые всадники, закованные в доспехи. Направления указаны наверху: Italia, Sicilia, Scotia[156], Francia, Germania, основа норманнской Империи, которая возникнет после 1066 года. Паннормандизм, идеология объединения всех нормандских территорий и всех потомков норманнов, в которой нацисты, возможно, усматривали предвестие пангерманизма. Знамена с широкой черной каймой и крестом такой же ширины напоминают даже один более поздний символ. Достаточно было бы отпороть по половине темной каймы с каждой стороны, чтобы возникла самая ненавистная из эмблем.

Вандрий хочет их сфотографировать, уменьшить в размере и приделать к концу своего свитка. Чтобы понять. Но и без этого смысл уже ясен, бросаются в глаза исторические несуразности, намеренно допущенные на рисунке Денона. Достаточно сравнить эти две картины с великими композициями Жака-Луи Давида, написанными для прославления коронации Наполеона Бонапарта: «Коронация Наполеона» и «Раздача орлов».

Пенелопа взрывается:

– Почему ты исчез?

– Потому что влюбился и не хотел, чтобы об этом узнали…

– Это что-то новенькое, – неуклюже вмешивается Вандрий. – Ты? Ты ведь и без того всегда гордился своими успехами у женщин. Кто такая?

– Боюсь, вы ее знаете. Опасался, вы сочтете, что мы не пара… Мы улетели на Сицилию. Норманнский поход! На обратном пути проехали через Апулию, изумительный край. Вы знаете собор в Отранто с мозаичными полами двенадцатого века?

– Не уходи от темы.

– Стиль точно такой же, как на Гобелене. Та же манера изображения персонажей, типичный художник нормандского стиля той эпохи.

– Зачем ты нам это рассказываешь?

– Потому что нужно повторить то, что уже известно: невозможно даже представить себе, что вышивка, сохранившаяся в Байё, может быть не англо-нормандской работы одиннадцатого века, это полный абсурд. А я понял, что мой рисунок был точно сделан в девятнадцатом веке.

Для Марка все ожидания рухнули. У него на руках лишь копия подделки – конечно, старинной и любопытной, но не имеющей ценности для наследования английского престола, а 31 августа она утратила смысл для влюбленных из «Ритца». Возможно, версия о ребенке принцессы и ее милого египтянина – всего лишь слухи, никто никогда точно не узнает. Принцесса Диана погибла, ее дружок Доди вместе с ней, но эта трагедия – уже другая история.

– Если бы речь не шла о фальсификации, ты, Пенелопа, согласилась бы замять это дело, объявить во всеуслышание, что фрагменты лорда Контевила и рисунок Денона подлинные? Что у твоего Гобелена был финал, который ставил под угрозу историю Англии?

– Пусть действует Соланж. Я лишь ее заместитель. Слышишь, звонок в дверь? Ждешь свою красавицу? Думаю, тебе придется нам ее показать.

Входит Леопольдина. Пенелопа теряет дар речи. Она ожидала, что явится дама постарше, известная актриса, политик – кого только она себе не представляла! А это наперсница Пенелопы, почти сестра! С большим изяществом та садится рядом. Хвалит новые линзы Пенелопы. Вандрий молчит. Леопольдина работает в Эпинале, у нее, должно быть, «увольнительная», как это называют молодые музейщики. Леопольдина наконец поворачивается к Марку, целует его. Они нежно обнимаются. Вандрий отводит взгляд.

Пенелопе и Вандрию не остается ничего другого, как принять этот странный мезальянс. Начинают исподволь, с фотографий «ознакомительного путешествия» новой пары. Чужой отпуск – всегда испытание. Но не на сей раз. Марк достает фотографии, снятые в Отранто. Сходство очевидное: нормандское искусство, от Апулии до Суссекса. Свет, проникающий через высокий портал итальянского собора, играет на смальте, прически персонажей такие же, как в Байё, и профили, и даже форма топоров и пряжек на поясах.

– Знаешь, Пенелопа, я убедила Марка, что ему стоит готовиться к конкурсу хранителей в Сорбонне. Отдам ему наши материалы из Школы Лувра и особенно сорбоннские – они на вес золота, и все наши конспекты…

– Смелее, Марк, ты уверен? Любовь часто вводит в заблуждение.

– Знаю. Собирались во Флоренцию, а оказались в Апулии. Во Флоренции могли остановиться у Конрада – помните, такой блондин, который был у Грендоржей прошлым летом?

– Разумеется. Он во Флоренции постоянно, поедете туда в свадебное путешествие, эдакая дружная парочка хранителей. И храни вас Господь.