Михаил Ефимович! Вы просили меня описать более подробно, как мне удалось наладить отношения с Профессором. Описываю всю технику в деталях. Я стал с ним во всем соглашаться. Более того, зная принципы его диагностики и методы лечения, я перед обходом всем больным стал ставить диагноз в его духе и в день обхода вносил его в свои записи. Кроме того, как ведущий врач отделения, где я работал, я где заставлял, где уговаривал делать то же самое и других врачей. Профессор никак не мог разрядиться гневом во время обходов в нашем отделении. Вскоре он перестал делать обходы в отделениях, где я работал. Были, конечно, при этом кое-какие неудобства. Иногда мне удавалось добиваться нужной диагностики другим путем. Например, в неявных случаях шизофрении я упорно ставил его любимый диагноз вторичного энцефалита. Он диагноз менял, естественно, на тот, который я считал правильным. При этом он произносил следующую фразу: «Мне нравится, что у вас такой же подход к диагностике, как у меня, что вы ищете материальные причины психических заболеваний. Но здесь все-таки явный случай шизофрении». Если бы я сам поставил этот диагноз, он мне предложил бы провести дополнительное обследование на тему, нет ли там признаков вторичного энцефалита. Иногда таким образом удавалось отстоять свою точку зрения и в более спорных случаях.