Еще один сотрудник прибыл к нам в клинику. Я бы назвал его Организатором. Он год назад окончил институт и работал в психиатрической больнице, ожидая, когда освободится место в клинике. Оно и освободилось у нас осенью 1969 года. Когда мы все вернулись из отпусков, нашу Старушку вызвали в отдел кадров.
О Старушке я еще не писал. Это была весьма колоритная фигура старой закалки. Вот у нее-то всегда все истории были заполнены. Когда прибыл Профессор, то он и ее заставил писать кандидатскую диссертацию. Что-то она на эту тему делала, но, по-моему, у нее были особенности мышления, которые не позволили бы ей никогда написать диссертацию. Она была интуитивистской. Диагнозы ее были безошибочны. Лечение она назначала правильно, но не могла толком объяснить, почему именно этот диагноз она поставила. Помню, у нас умер один больной. В таких случаях мы все собирались и обсуждали, с каким диагнозом направить его на вскрытие. Обычно всем этим процессом руководил Профессор. Вскоре я понял, что в этой процедуре лишь соблюдалась видимость демократии. Конечно, мы все высказывались, но диагноз формулировался под диктовку Профессора. Наши мнения и доводы никогда не учитывались. Я заметил, что в психиатрии военное правило субординации «Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак» действует еще жестче, чем на военной службе. Если лечащий врач не согласен в чем-то со своим начальником, окончательный диагноз и метод лечения будет назначен начальником. Кто прав, кто виноват, станет ясно лет через 5, а иногда – через 10. И кто будет помнить, кто прав? Разве только обиженный! И кому что докажешь. В соматической медицине истина достигается быстрее, особенно в хирургии, где становится ясно, кто прав, кто не прав через несколько часов, иногда через несколько минут. Да и в терапии дело измеряется днями. И если начальник каждый раз попадает пальцем в небо, то долго ему в начальниках не удержаться. В психиатрии можно ничего не знать и все же оставаться на руководящей должности. (Загибает Вечный Принц. Просто ошибки начальника всегда на виду, да и задачи он решает более крупные, по которым его и оценивают. – М.Л.)
В конечном итоге умершему больному поставили диагноз церебрального атеросклероза. Когда все разошлись, Старушка сказала мне, что у больного болезнь Альцгеймера (очень сложное для диагностики и довольно редкое заболевание, которое многие психиатры не знают и в таких случаях ставят диагноз склероза сосудов головного мозга). Я попросил объяснить мне, почему она такого мнения. Ничего связного она мне не сказала. Но правой оказалась она. Таких случаев было много. Может быть, это ее и погубило. Очень опасно переспорить начальника. Мы над ней добродушно посмеивались. И правда, она была безвредной. Работала она хорошо.
В 1959 году ей исполнялось 55 лет. Она думала, что в отделе кадров ее чем-то наградят. Когда она вернулась оттуда, на ней лица не было. Оказывается, ей предложили уволиться и написать заявление об увольнении по собственному желанию, что в растерянности она и сделала. Вот такая была «чуткость». В это время было такое поветрие – освобождаться от старых сотрудников. Теперь я думаю, что это работа Профессора.
Конечно, руководство не имело никаких знаний по психологии управления. Безусловно, приходит время, и людям нужно покидать свою работу и давать дорогу молодым. Но делать это, таким образом, конечно, не следует. Ведь остающиеся работать по механизмам идентификации все это примеряют на себя. Работать они, конечно, начинают хуже. Но и Бабушка тоже как-то не учитывала, что ее могут попросить, хотя такой прецедент уже был. Заведующую лабораторией, вспомните, также выжили, а на ее место наметили Вечного Принца, хотя у нее даже кандидатская диссертация была. Дорогие мои читатели! Безусловно, к пенсии каждый должен готовить себя сам. Это очень важно – вовремя уйти. Подготавливать себе место ухода следует каждому человеку самому. Не надейтесь, что это за вас сделает фирма или государство, хотя я верю, что когда-нибудь так и будет. Особенно актуальна эта проблема в армии, где человека в расцвете сил (42–45) лет отправляют на пенсию. Если у него нет гражданской специальности, адаптация его проходит весьма сложно. Многие офицеры после пенсии быстро умирают, уходят из жизни, можно сказать, в расцвете сил.
Заметим, что после достижения пенсионного возраста можно уйти вниз, но можно уйти вбок и вверх. Но уходить нужно. Вообще на одном месте, как говорят некоторые психологи, можно работать не более 5–7 лет. Потом следует уходить или вверх, или вбок, т. е. перевестись в другое учреждение. Исключением, может быть, могут быть только руководители очень крупных учреждений. Ведь и Президентом по Конституции можно быть избранным только на два срока. Дольше не стоит даже очень успешным работникам.
Есть у нас такой легендарный вратарь В. Третьяк. Он отлично стоял в воротах нашей сборной лет 15 и загубил несколько хороших вратарей, которые не смогли себя проявить просто потому, что не попали на это место. Я не пытаюсь обвинить В. Третьяка. Может быть, если бы он смог тогда перейти в какую-нибудь канадскую команду, то он и ушел бы. Но факт остается фактом, что пока он 15 лет стоял в воротах, несколько способных вратарей упустили свой шанс и не стали по мастерству равными Третьяку, а может быть, и мастерами более высокого класса.
Идеалом правильного подхода является поведение одного из основателей современной психиатрии Эмиля Крепелина. Когда он достиг пенсионного возраста, то сразу же подал в отставку. Друзья ему говорили, что он в расцвете сил, что совершенно нет никаких признаков деградации или какого-либо снижения профессионального уровня. Он на эти уговоры ответил следующим образом: «Лучше я уйду, когда я один замечаю свои недостатки, чем останусь до тех пор, когда все их будут видеть, а не буду замечать я один». Удивительно, но после ухода на пенсию он написал еще несколько книг.
Вовремя бросил хирургию Н. И. Пирогов. Он стал работать попечителем учебных заведений Одесской губернии. Не знаю, как в других областях, а уж в науке уходить от руководящих должностей нужно не позже достижения пенсионного возраста.
Насколько я знаю, на Западе никакие заслуги не помогут удержаться на своем месте ученому, достигшему 65-летнего возраста.
К сожалению, многие ученые у нас засиживаются. Так и хочется сказать им: «Да уйдите же вы, наконец, дайте дорогу молодым, даже если сейчас вы сильнее их. Уступите им место, и вы увидите, как преобразится ваше учреждение». Но не говорю. А почему? А как им жить на пенсию, которую им выплачивает государство?
Конечно, и после 60 лет многие сохраняют свежее восприятие жизни, но с генеральной дороги все же уйти нужно, а уж с первого места – точно. Готовьте себя к пенсии, и вы сможете уйти вверх, как это сделал Крепелин. Ведь он больше принес пользы, когда стал писать учебники, по которым училось несколько поколений психиатров. А скольких больных он смог бы пролечить за это время? Ну, несколько десятков. Будь моя воля, я бы снимал с должностей тех руководителей, которые не овладели современной оргтехникой (компьютером, Интернетом и т. п.).
Вы хотите знать, как я поступил? Да так же, как и написал. Ровно в 60 лет летом 1998 года написал заявление об увольнении. Но меня уговорили в это время пойти в творческий отпуск. Вместо меня 1 год поработал один из моих учеников. Заменить меня он не согласился. После творческого отпуска осенью 1999 года вышел на работу и стал подбирать себе преемника. Все мои ученики отказывались это делать. Затем, в январе 2000 года, когда мне было 61,5 года, сгорела клиника. С тонущего корабля бежать не принято. Я организовал базу в другой больнице. Спасибо моей ученице Колокольцевой Людмиле Николаевне. Без разговоров выделила для меня лучшее помещение дневного стационара, где она работала заведующим. После этого подал заявление об увольнении, не найдя себе преемника. Несколько моих учеников при мне работали на полставки. Одному из них, кандидату наук, я предложил свое место. Он отказался, сказав, что ему неинтересно это место. Тогда я просто подал заявление об увольнении. Через несколько месяцев волокиты летом 2001 года уволился. Свято место пусто не бывает. Тот самый мой ученик, который отказался принять мое предложение, принял его после того, как я подал заявление об увольнении. В общем, он был прав. Иван Грозный несколько раз хотел уйти с престола. Тех, кто соглашался занять его место, он казнил. По-видимому, он не мог поверить в искренность моего заявления.
Я правильно сделал, что ушел. Еще лет 10 я смог бы, пожалуй, просидеть на этом, уже не нужном мне месте. Тогда моему ученику было бы поздно его занимать. После увольнения я тоже не сижу без дела. Со всеми сотрудниками у меня сохранились теплые, дружеские взаимоотношения. Я по-прежнему чувствую себя сотрудником нашего университета, но внештатным. Иногда читаю там лекции, но бесплатно. После увольнения провел много семинаров в разных городах России, Германии, США, Австрии. От моего почти своевременного увольнения все выиграли. Впрочем, книга не обо мне, хотя издатели мне уже и эту книгу заказали. Сейчас речь идет о Вечном Принце. Вернемся к его рассказу.