Выделил эту дату, ибо здесь начался один из почти самых счастливых периодов моей невротической жизни. Мои метания закончились самым для меня желательным образом и без моего участия. В ординатуру по патанатомии меня Москва не утвердила. Так что «инвалидность V группы» в данном случае мне оказалась на руку. Я избежал многих неприятных объяснений. Моя сокурсница, которая меня рекомендовала на эту должность, уже давно на пенсии. Онкологический институт не подавал никаких вестей.
Начались лекции по психиатрии, конференции, обходы Профессора и доцентов и вообще кафедральная, довольно интенсивная жизнь. Я стал буквально вгрызаться в психиатрию. Психиатрию проходило одновременно пять потоков студентов, так что я почти ежедневно слушал где-то одни и те же лекции и старательно их каждый раз записывал. Такой способ позволил мне без усилий выучить психиатрию, ибо я обратил внимание, что запоминаю и схватываю новый материал не так быстро, как это было в студенческие годы. (Студенты! Пользуйтесь моментом молодости. И опытом Вечного Принца. Ведь это пишет отличник учебы. Действительно, в 30 лет восприимчивость падает. – М.Л)
Вдруг я заметил, что мои знания, связанные с анатомией головного мозга, близки к нулю. По психиатрии, естественно, то же. Самое печальное во всем этом оказалось, что свежесть восприятия нового уже не та, что на 1-м курсе института. В голове была какая-то каша. Месяца полтора я был в легкой растерянности. Все вокруг: и штатные работники, и пришедшие на учебу в ординатуру, на усовершенствование – знали психиатрию лучше меня. Многие мне казались крупными мыслителями, хотя были одного возраста со мной. У меня даже появилась легкая паника. (Вечный Принц опять запаниковал, как это было, когда стал изучать анатомию на первом курсе. Надо думать, и сейчас это состояние продлится недолго. – М.Л.)
Кроме временных врачей, на постоянную работу устроились еще два человека. Их я хочу описать подробнее, ибо и с ними тоже прошла вся моя психиатрическая жизнь.
Аккуратистка. Она воевала за порядок внешний и внутренний. Все у нее было в папочках, на столе всегда аккуратно. Кроме того, она была очень начитанной и довольно-таки молчаливой. Временами она взрывалась, но тоже делала это весьма интеллигентно. У нее правая рука вследствие болезни была несколько паретичной. Все она делала левой рукой. У меня до сих пор сохранились с ней дружеские взаимоотношения. Часто она меня поддерживала в трудные минуты.
Мыслитель, врач-психиатр, в клинику пришел из городской психиатрической больницы, где заведовал наркологическим отделением. У него был вид Роденовского «Мыслителя». Он наклонял голову несколько вниз и вбок, когда кого-то: слушал. Взгляд при этом обращал на предмет. Гораздо позднее, когда пытался принять такую позу, я вдруг заметил, что мысли у меня в голове исчезают. Остается только умный вид. Но тогда он произвел неизгладимое впечатление. Он рассказал, какие проблемы его волнуют, что он разработал несколько новых способов лечения алкоголизма. Напомню, что это был 1967 год, когда с пьянством бороться еще не начинали. И вообще, он показался мне настолько умным, что я позавидовал ему белой завистью. Понял я, что за его глубокомысленным взглядом мыслителя мыслей никаких нет, только через несколько месяцев. Потом меня еще долго волновал такой феномен. Как может человек продержаться так долго в таком высококвалифицированном учреждении, да еще и быть на хорошем счету? (Не знал еще Вечный Принц, что иным руководителям и Дураки нужны. Ведь на их фоне он всегда смотрится весьма неплохо. На фоне умных сотрудников хорошо выглядеть, конечно, можно, но это гораздо труднее. Поэтому не очень умничайте и не высказывайте толковых мыслей, если ваш начальник дурак. Врага наживете. – М.Л.)
Понял я его суть, как я уже писал, чуть ли не через год. Впрочем, я и ему обязан своими успехами. Сейчас я это понял. Дело в том, что у нас были один раз в неделю клинические конференции, на которых мы по очереди должны были представлять больных. Порядок был такой. Врач-докладчик готовил конференцию с преподавателем кафедры, доцентом или ассистентом. Подготовка шла долго. Необходимо было собрать о больном все сведения, проанализировать все истории болезни, воспроизвести рассказы всех тех, кто знал его (объективный анамнез). Затем нужно было привести результаты всех анализов, данные психологического эксперимента, заключения других специалистов и еще много чего. После этого произвести полный анализ случая с дифференциальной диагностикой и обоснованием диагноза, а затем привести еще современные литературные данные. Для нас это была большая школа. Порядок доклада был таков. Вначале врач читал весь свой доклад и приводил все имеющиеся результаты обследования больного. Затем беседу с больным вел Профессор. Он же потом проводил и неврологическое обследование. Если ему удавалось найти что-либо новое, то врач выглядел весьма неубедительно. Это бывало довольно часто. Да и Профессор был мастером ставить собеседника в дурацкое положение, всей своей позой, мимикой и пантомимикой демонстрируя, что только кретины могут не заметить таких простых вещей. Во время доклада он часто перебивал докладчика, задавал ему вопросы по ходу дела. Эта привычка потом проявилась и у меня, когда я начинал выслушивать рассказы своих подчиненных и подопечных.
Готовились врачи-докладчики к конференциям очень тщательно. Фактически две недели, а то и месяц будущая конференция занимала всю жизнь врача. Помогал в подготовке конференции врачу прикрепленный к этому отделению ассистент или доцент, как правило, уже остепененный специалист высокого класса. Профессор объективностью оценок своих сотрудников не страдал. Когда конференция была подготовлена плохо, он ругал врача, если к этому врачу относился плохо. А если к докладчику он относился хорошо, то ругал он при плохом докладе преподавателя кафедры, если хотел его выжить. Преподаватель кафедры, который был ответственным за наше отделение, успехом у Профессора не пользовался. Более того, он его активно выживал и на его место хотел взять своего человека из Сибири.
Доклады, которые готовил Мыслитель, всегда были плохими, но доставалось преподавателю. Честно говоря, вначале я не понимал, чем они плохи. Потом разобрался, но об этом несколько ниже. Сам Мыслитель ссылался на семейные и прочие обстоятельства. Преподаватель просто перестал ставить его докладчиком и ставил только меня. В результате два раза в месяц я выступал на кафедре с докладами. Вначале разборы мне практически надиктовывал преподаватель, к которому у меня сохранились самые теплые отношения, и я не разделял отношения Профессора к нему. Постепенно туман между мною и психиатрией рассеивался, я стал понимать, насколько важна эта наука. Более того, я понял, что если уж быть в медицине, то только можно быть психиатром. Благодаря Мыслителю, а точнее, его неумению делать доклады, мое становление как психиатра прошло довольно быстро. Потом я понял, что у него страдают процессы обобщения. Он все так детально рассказывал, что трудно было понять нить рассказа. Когда он конспектировал литературу, ему трудно было выбрать главное. Он просто зачитывал отдельные куски полностью. Невозможно было понять, о чем идет речь и что нового в книге или статье, о которой он докладывал. Но, повторяю, первое время я был от него в восторге и восхищался глобальностью его мышления. (Не обманывались ли вы в людях, мой дорогой читатель? И не терпели ли от этого большие убытки, если не материальные, хотя бы психологические? Разочарование – это очень трудно переносимая эмоция. А ведь, когда вы были этим человеком очарованы, он был точно таким, как в тот момент, когда вы в нем разобрались. Так что разочаровывайтесь в собственной проницательности и умении разбираться в людях. Это более продуктивно, чем разочаровываться в людях. – М.Л.)
Еще один Фактор способствовал моему становлению. Оказывается, я сразу попал на очень престижное место. Потом я разобрался и вдруг заметил, что на месте ординаторов клиники в основном были бывшие главврачи или, в крайнем случае, их заместители или заведующие отделениями, как правило, окончившие ординатуру при кафедре. Я же был взят с «улицы». В клинике в принципе ко мне относились хорошо, а вот врачи города и области плохо. Полагаю, многие из них видели себя на этом месте.
В такой эйфории прошел весь остаток 1967 года.
Мы все большие специалисты по проблеме справедливости и очень чувствительны, когда по отношению к нам совершается несправедливость, особенно если мы при этом несем какие-то потери или убытки. Но вспомните, дорогой мой читатель, были ли у вас случаи, когда совершалась несправедливость, а вы от этого только выигрывали. Если вы будете объективными, то вынуждены будете признать, что такие случаи были. Так что успокойтесь, когда к вам относятся несправедливо.
Так и в случае с Венным Принцем судьба была несправедлива, но он от этого только выиграл и эту несправедливость даже не заметил. Для несведущих хочу сообщить, что на ту должность, на которую попал Вечный Принц, попасть можно обычно лет через 6 практической работы. И то нужно своей работой доказать, что ты сильнее еще примерно 20 кандидатов на эту должность. Поэтому эта должность молодым только снится, а врачам в возрасте уже и не снится. Крайне важно знать стоимость того, чем ты располагаешь. Тогда легче будет жить. Если бы все это знал тогда Вечный Принц, ему легче было бы сносить кое-какие замечания Профессора. Если бы он четко понимал, что сделал ему Профессор, он просто не замечал бы его замечаний. И его жизнь протекала бы гораздо легче. А он считал, что, наконец, нашелся такой умный человек, который понял такого талантливого… Если бы Вечный Принц понимал, как устроена жизнь, то и к неприязни медицинской общественности он относился бы спокойно.
Кстати, было несправедливо так часто давать ему делать доклады, но он тоже от этого оказался в выигрыше. Более того, практически все неудачи и несправедливости, если к ним относиться спокойнее, больше способствуют нашему развитию, ибо заставляют нас думать, искать и творить. В общем, если правильно относиться к жизни, то ты поймешь, что нет ничего несправедливого. Но если тебе что-то в этой жизни не нравится, то подумай, что ты для этого сделал, что тебе так попало.
Дорогие мои читатели, а я вам еще раз предлагаю вспомнить, были ли случаи, когда судьба поступала несправедливо, а вы от этого выиграли. Если вам удастся найти такие факты, вам легче будет переносить мелкие неприятности, да и крупные тоже.