Жил я тогда у матери в 2-комнатной трамвайчиком коммунальной квартире на 4-м этаже. Было там еще две комнаты. В одной жила парочка – муж (шофер) и жена (санитарка) в возрасте моей мамы. Муж пил и бил свою жену. Во второй комнате жила семья учителей, людей довольно низкого культурного уровня. Помню, что он преподавал историю, но вид у него был слесаря, а язык довольно бедный. Кроме того, он любил выпивать. Жена, страдающая эпилепсией, со свойственной этой болезни обстоятельностью мышления, преподавала в младших классах. С ними были их дочь и престарелая мать жены. Последняя тоже не прочь была выпить. Вместе с мамой жила ее старшая сестра, у которой лет пять назад умер муж. Когда папа умер в 1964 году, ее сестра (моя тетя) продала свой дом и переехала жить к матери. Деньги на кооперативную квартиру у нее были, но она не хотела жить одна.
Тетя моя была весьма колоритной фигурой. В молодости она была просто красавицей. Единственным недостатком в ее внешности был маленький рост. Она неплохо пела. Отличалась истерическими чертами характера. В свое время ее приглашали в артистки, но она отказалась. Всегда следила за литературой и искусством, с азартом слушала «Голос Америки», ругала советскую власть, с упоением читала запрещенную самиздатовскую литературу и мечтала поехать в Израиль. При случае она с восторгом отзывалась о своем покойном муже, хотя жила с ним как койка с собакой. У нее была большая склонность к вытеснению фактов, которые характеризовали ее не очень хорошо. Детей своих у нее не было. Она взяла на воспитание сына, который был младше меня года на два и жил отдельно от нее в Киеве. Более того, она несколько лет ревела после смерти мужа, идя прямо по улице. В своем маленьком городке она уже слыла за штатную сумасшедшую. С большим трудом (дочь купца) она поступила и закончила с отличием мединститут. Несмотря почти на постоянный плач, она с работой справлялась до последнего дня просто великолепно.
В общем, вернулся я на Родину. С большим трудом мне удалось выбить свою военную льготу на квартиру. В июне Золушка окончила первый курс Астраханского мединститута и переехала к нам. 27 июля мы зарегистрировались. Итак, нас стало четверо. Мама с тетей стали жить в проходной комнате. Мне удалось Золушку перевести в наш институт.
Но вернемся ко мне на работу. Как мне сказал заведующий кафедрой, будущая моя должность была еще занята, так как заведующая лабораторией должна была еще поработать несколько месяцев. Для того чтобы мне не ждать и быть хотя бы формально трудоустроенным, мне предложено было оформиться на полставки ординатора клиники, взять для ведения несколько несложных больных. Половину рабочего времени вести больных, а половину обучаться лабораторному делу. А обучать меня будет Заведующая, которая собирается уходить на пенсию.
Я по своей наивности зачислился на должность ординатора, взял для ведения нескольких больных и по утрам ходил к ней учиться делать анализы крови, т. е. подсчет формулы крови. Все остальные анализы делали лаборанты со средним образованием. Примерно через неделю я разобрался, в чем дело. Оказывается, теперешняя Заведующая лабораторией уходила из клиники не по собственной воле. Профессор уже давно искал лаборанта. С моим появлением у нее начались сердечные приступы, и я решил уволиться. У меня была беседа с Профессором. Он мне сказал, что он ведь все равно ее уволит. Я же ему ответил, что не хочу быть палачом. Кроме того, не исключено, что я поступлю в ординатуру. Я еще молодой, найду себе место. Работать в Коллективе при таком положении вещей мне будет не с руки. Тогда он предложил остаться ординатором. Проработать все лето, а потом уже решить свою судьбу. А подготовку лаборанта он организовал мне в другой клинике. Я еще несколько дней поучился в лаборатории, а потом больных стало много, да меня и клиническая жизнь засосала, и я перестал учиться лабораторному делу. А окончательно судьбу мою будут решать в сентябре. В июне я узнал, что ученый совет рекомендовал зачислить меня в ординатуру по патологической анатомии.
Но… К этому времени я влюбился в психиатрию. Один из моих больных вышел из психоза. Это на меня произвело столь сильное впечатление, какое не производило излечение больного от аппендицита. Заслуги в этом, конечно, моей не было, но я пришел в неописуемый восторг, наблюдая превращение сумасшедшего человека в нормального. И я уже с содроганием думал о том, что осенью мне придется переходить на патологическую анатомию. Два месяца, май-июнь, вся клиника работала в полном составе. Шли конференции, в которых я мало что понимал и как бы со стороны смотрел на ожесточенные споры или на совершенно неописуемую увлеченность психиатров обсуждениями больных. Я считал, что смысла в этих спорах нет. Ну какая разница, какой ему поставят диагноз, все равно же псих ненормальный. Перезнакомился со всеми врачами клиники. В июне я даже устроил свой день рождения у себя дома. Было довольно весело.
Формально первые два месяца я был холостяком, и вокруг меня начался крутеж как холостых женщин, так и замужних. С некоторыми у меня начали складываться дружеские и более чем дружеские (с некоторыми женщинами) отношения. Но Золушка от этого сравнения только выигрывала. Интеллигенция женского пола отличалась каким-то студнеобразным телом, отсутствием гибкости и утомляемостью. Получалось, что я давал все, а не получал ничего. Невольно перебрав все возможные варианты, я еще раз понял, что лучше Золушки нет и быть не может как в нравственном, так и в физическом плане. Так моя жизнь после короткого периода полигамии снова стала воистину моногамной. Я и не думал ни о ком другом.
Истинная длительная моногамия, когда ты даже не представляешь себе, что можешь заниматься сексом, кроме как со своим сексуальным партнером, вещь крайне редкая. Но в иные моменты на несколько дней или месяцев она случается.
Те же, у кого эти периоды длятся несколько лет, потом уже не могут жить в полигамии, настолько им полигамия неинтересна. Нет, они могут сменить сексуального партнера, но у них не будет сразу нескольких. Естественно, истинная моногамия возможна только тогда, когда сексуальные отношения полностью удовлетворяют партнеров. Если этого удовлетворения нет, то обязательно начинаешь о ком-то мечтать примерно так же, как ты мечтаешь о еде, если голоден или если пища неполноценная.
Все те, кто испытал состояние моногамного существования, подтверждают, что это самое радостное время в жизни. Ты спокойно себе работаешь и видишь в своих партнерах противоположного пола только сотрудников. Не строишь никаких фантазий, не пытаешься ухаживать, делать подарки или попасть в постель. Кроме того, что это вполне морально, это в первую очередь выгодно экономически и сохраняет здоровье.
Факты верности своему партнеру встретить еще можно, но истинной моногамией нередко там и не пахнет. Я часто привожу такой пример. Одна женщина, высказывая свое неприязненное отношение к супругу, с которым прожила лет 30, сказала, что если бы не ее порядочность, то она ему могла бы изменить тысячу раз. Прав был Христос, когда за грех считал прелюбодеяние в душе своей. Мало радости жить с человеком, который тебе сохраняет верность только потому, что он порядочен!
Но есть ряд профессий, где истинная моногамия является необходимым условием для успешной профессиональной деятельности. Прежде всего это профессия психотерапевта личностно-ориентированного направления. При контакте больного с психотерапевтом наблюдается явление переноса, т. е. больной видит в своем враче то мать, то отца, то своего сексуального партнера. В последнем случае, если психотерапевт живет в моногамии и, следовательно, не имеет сексуальных проблем, он сможет спокойно работать с пациентом противоположного пола и научить решать его проблемы здоровым, а не невротическим образом. Если же психотерапевт свою сексуальную проблему не решил, то он может увлечься пациенткой и начать решение своей сексуальной проблемы за ее счет. То есть произойдет контрперенос. Тогда он не сможет помочь больной, особенно если дело дойдет до завершенных сексуальных отношений. Он просто сыграет еще один виток в ее сценарии. Она еще раз убедится, что все мужчины «грязные животные».
То же самое относится и к профессии преподавателя. Не может быть хорошим преподаватель, не осознающий и не умеющий решать свои сексуальные проблемы без привлечения в сексуальные партнеры своих учениц или учеников.
Обо всем этом более подробно я писал в книге «Секс в семье и на работе». В общем, Венный Принц в то время по своим моральным качествам не был бы принят в Европейскую психотерапевтическую ассоциацию.
Хочу высказать свою точку зрения на этот счет. Я полагаю, что если психотерапевт строит сексуальные фантазии или пытается заниматься сексом со своими пациентами, то у него есть какие-то нерешенные невротические проблемы. Нужно прекратить заниматься личностной коррекцией своих пациентов и идти лечиться. Конечно, пациент(-ка), может быть, в чем-то и превосходит твоего сексуального партнера. Да, машина «Мерседес» лучше «Жигулей». Но ведь у тебя исправные «Жигули» дома, а перед тобой поломанный «Мерседес». Ни один хороший механик не будет ездить на поломанной машине. Она даже привлекать его не будет. Другое дело, когда ты вылечил свою пациентку, и ваши отношения «врач-больной» прекратились. Пациент(-ка) уже не зависит от тебя. Тогда уже как сложится. Практика показывает, что при таком подходе вылечившийся пациент теряет интерес к своему врачу вообще и как к сексуальному партнеру, в частности. Но категорически не допускать в таких случаях сексуальные отношения – значит, не верить, что невроз излечимое заболевание.