Наступила весна 1953 года. К апрелю смерть Сталина я пережил. Жизнь брала свои права. В мае начались весенние полевые работы и моя каторга. Особенно я страдал, что 8-е воскресенье не мог пойти на аллейку, ибо приходил поздно, и весь был грязный. Проблемы с купанием тогда были большие. Газ нам провели, по-моему, позже. Мать была настолько фанатично привержена к саду, что повела меня в ад накануне моего экзамена по общему фортепиано. Руки, я помню, у меня дрожали. В знак протеста я бросил музыкальную школу. Правда, виолончель мне все время не нравилась. Конечно, учиться надо было игре на пианино. Но сейчас я все равно положительно оцениваю свою учебу в музыкальной школе. У нас был маленький аккордеон, который отец привез из Германии. Потом в часы тоски я на нем научился пиликать, и даже кое-что подбирал по слуху. Я понимал, что на людях я играть не могу, но когда сам играл, то музыка меня успокаивала. Все-таки, когда нет таланта, то даже упорный труд его заменить не может. (Сплошная рационализация, самоуспокоение. Надо было продолжать учиться. Может быть, Ростропович из него действительно не получился бы, но играть он стал бы намного лучше. – М.Л.)
У отца и в Средней Азии служба не заладилась, и вскоре после нашего отъезда его за строптивость перевели в горы, по-моему, на урановые рудники. (Я об этом уже писал). Выручила его мама. Куда-то писала письма. В общем, перевели его в Ворошиловоградскую (теперь Луганскую) область Украины, в г. Свердловск. Приехали мы туда летом. Квартиру отцу еще не дали. Снял он две комнатенки в частном одноэтажном доме. В первой жил я, во второй, в которой едва-едва помещалась кровать, жили они. Там даже, по-моему, не было окна. Я запомнил это время, так как тогда уже стали разрушаться его коммунистические убеждения. Строительный отряд пополнялся солдатами далеко не лучшего качества. Были там и отсидевшие. Когда одного из них спросили, как он будет жить, когда идет такой дурной дорогой, он ответил цитатой какого-то классика, которая висела на плакатах почти во всех советских учреждениях: «Мы живем в такой век, когда все дороги ведут к коммунизму. Так вот я и по этой дойду». Далее. Наша хозяйка, старушка, как мне тогда казалось, лет 55, нигде не работала, не вела никакого хозяйства, а кормилась базаром. Могла покупать живых курочек, которые вывозил колхоз на продажу, забивала их. Продавала отдельно тушку, отдельно потрошки. Перо собирала для подушек, которые тоже делала. Покупала свежие огурцы и помидоры, солила и продавала соленые. Когда мы выяснили, а сколь же она зарабатывает, выяснилось, что раза в два больше, чем мой отец, старший врач части, офицер с высшим образованием. Напомню, что тогда офицеры жили еще более или менее прилично. Мы не считались нуждающейся семьей. Правда, отец не знал, что мама, продавая фрукты из сада, зарабатывала не меньше его.
Летом мы приезжали к отцу не на два месяца подряд, как это было, когда он служил в Средней Азии, а на 7–10 дней. К. моменту, когда надо было собирать урожай в саду, мы возвращались в Т. Кроме того, мама ставила ставку на клубнику и малину, а они созревали весной, когда еще шел учебный год. Меня, кстати, эти мысли тоже беспокоили, особенно когда я уже закончил институт. Почему человек, которого государство отмечает за заслуги, не может прилично жить? Беспокоит это меня и сейчас. Я, врач высшей категории со степенями, преподаватель факультета усовершенствования, стою меньше кладовщика коммерческого учреждения.
В Свердловске папа служил года два-три. А я продолжал учиться в школе. Особо любимого предмета у меня не было. Течение оставалось к математике и всем предметам, которые с ними были связаны. К, сожалению, математику у нас преподавал довольно убогий пожилой учитель. Математику он, наверное, знал, но преподавать не мог, дисциплины в классе не было. Уроки превращались в цирковое представление, где главным клоуном-жертвой был он. Когда мы перешли в 10-й класс, его нам сменили. А вот преподаватель физики был фигурой колоритной. Высокий, стройный, ироничный и, по-моему, алкоголик. Но занятия вел великолепно. Учил думать, решать задачи в общем виде. Первым пяти решившим он ставил пятерки. Так я в течение одного урока мог получить несколько пятерок. (Думаю, любви одноклассников к себе он этим не увеличивал. Лучше бы у решил, а больше не надо было, или хотя бы не говорил об этом вслух. Но на это у него ума не хватало. – М.Л.) Он меня даже пригласил в кружок. Я под его руководством изготовил простейший детекторный приемник, который что-то говорил. Я этим очень гордился, хотя товарного вида приемник не имел. Работа руками, по-видимому, не мое дело. (Опять рационализация. Работать в этом плане нужно было больше. – М.Л.) Не увлекало это все меня. Зато от решения задач я был в восторге. Так вот запомнились от него у меня две его любимые, часто повторяющиеся сентенции. Первая. «Преподаватель рано или поздно узнает свой предмет. Ведешь 4 урока по одной и той же теме в день. На втором уроке ты не понял, ученики ничего не поняли. На ром уроке ты понял, ученики не поняли. И только на третьем уроке и ты понял, и ученики поняли». Уже потом, будучи преподавателем высшей школы, я понял, что предмет можно узнать только тогда, когда ты занимаешься педагогической работой. Я был уже неплохим психиатром, а вот когда мне поручили группу студентов, я только тогда понял, что такое психиатрия. И то после того, как «отвел» несколько групп. Еще более ясным стало мое невежество, когда я стал преподавать на факультете усовершенствования врачей, будучи уже внутренне убежденным, что лучше меня психиатра не существует. И вот только в период поздней зрелости начинаешь понимать, что же имели в виду твои учителя. Но это я говорю не ученикам, а учителям. Не говорите своим ученикам того, чего они понять не могут. Дураками в таких случаях они будут считать вас. И правы будут они.
Физик был большим любителем выпить. Видать, его за это прорабатывали. Это я понял только теперь. Вот какая была его любимая фраза: «Если я приду пьяный на урок, я преступник. Но после работы 100 грамм и кружка пива. Это уже мое личное дело». Это была его вторая сентенция.
В старших классах у меня были конфликты с одноклассниками. Довольно часто были случаи, когда я единственный мог решить дома математическую задачу, ну и поднимал руку, когда спрашивали, кто знает ответ на этот вопрос. Списывать я не давал, не из-за жадности, а по соображениям идейности. Комсомолец не должен давать списывать, а должен все разъяснить отстающему. Разъяснений моих никто слушать не хотел, все хотели только списать. Дело даже разбиралось на комсомольском собрании. Оправдаться мне не удалось. Меня осудили за антитоварищеское поведение. Было обидно. Я плакал один. Со мной провела работу мама. Она доходчиво объяснила мне, чтобы я дал списать одному, а остальные пусть списывают у него. Теперь я понимаю, что толком объяснить математику я им не мог. Для меня математические знания были чем-то самим собой разумеющимся. По-видимому, я раздражался, когда объяснял своим одноклассникам. По крайней мере, я хорошо помню, что меня раздражали пространные объяснения по математике учителя. С образным мышлением у меня было туго. Поэтому я ничего не мог объяснить. Маме удалось поколебать мою коммунистическую идеологию в этом пункте, и я стал давать списывать. Больше, по-моему, у меня конфликтов в классе с учениками не было. (Помните, когда он был пионером, мама проводила уже с ним подобную работу. На какое-то время он среагировал, а потом взялся за прежнее. Сценарий есть сценарий. Пока он не разрушен, век будет все возвращаться и возвращаться к нему. – М.Л.)
Запомнились мне еще и зимние каникулы 9-го класса. Пошел я на вечер в сельский клуб по месту службы отца. Там меня заприметила местная секс-бомба и стала за мной интенсивно ухаживать. Что в ней было хорошего, я не знаю. Но после нескольких танцев с ней ко мне подошел ее ухажер и «мирно попросил меня отвалить». Вот тогда впервые и пожалел, что не умею драться. Любви у меня к ней не было, но было тяжко, что у меня не было других доводов перестать с ней танцевать. Я с танцев ушел и больше в клуб не приходил. В секцию бокса или борьбы я все-таки не пошел. Да, я думаю, что и мама не пустила бы. Восточных единоборств мы тогда не знали. Туда тем более я не попал бы. Вообще, к драке я не был приспособлен. Чуть что, у меня из носа шла кровь. Поэтому я на бокс и не пошел. (Опять рационализация. Действительно, это была одна из проблема Вечного Принца. Чуть что у него шла кровь из носа. А дрались тогда до первой крови. Может быть, это защитная реакция трусоватого организма? Когда он овладел системой Тайдзи-цюань, кровь из носа у него практически прекратила идти. – М.Л.)
Осенью, когда началась учеба в 9-м классе, амур попал мне в сердце. Это была девочка с редким именем, грузинским, и с вполне русскими фамилией и внешностью. Вполне русская, с претензиями на знание литературы. Не помню сейчас ее внешности, но помню, что в моих глазах она была такая красивая, сам не знаю какая. Любил ее я до окончания школы, вплоть до поступления в институт, как всегда в таких случаях ничего не предпринимая. Один раз только прошелся с ней под ручку по аллейке, и то, возможно, это было просто яркое сновидение. А вот на аллейке кокетничал без успеха с девочками, с которыми углублять отношения и не хотел. Такая же ситуация была у Данте. Он так любил свою Беатриче, что задыхался, когда встречался с ней. И он однажды, когда увидел ее беседующей с подружкой, подошел к другой группе девушек. Вскоре она вышла замуж за другого. Он, с горя, уехал из своего города. В моем случае получилось так же. Только из города я никуда не уехал. Все-таки Т. севернее Италии, да и я не поэт, а скорее математик. Ребята уже рассказывали о своих успехах в плане лапанья и поцелуев. Может быть, и врали. Но я думаю, что здесь это неплохо. Несколько раз соврешь, а потом, может быть, и сделаешь. Я однажды соврал, что сдал кандидатские экзамены. Потом пришлось сдавать. Я же вообще тогда был очень молчаливый. (Может быть, поэтому сейчас он слишком болтливый? – М.Л.) Но молчаливым я был от застенчивости (А люди таких считают высокомерными. – М.Л.) и от страха. Об этом я писал.
Летом за мной опять стала ухаживать одна очень интересная и бойкая девочка. Она приехала откуда-то из центра России к своему брату на побывку и стала сразу в центре внимания нашей молодежной общественности. За ней многие начали ухаживать. Но она выбрала меня весьма энергично. Ходила со мной и на аллейку, и в парк, брала меня под руку. Я временами млел, временами мечтал о Грузинке. В общем, конкретных сексуальных действий не предпринимал, а у нее большого опыта не было. Так мы с ней и прогуляли все ее каникулы, но без каких-либо сексуальных действий с моей стороны. Я ей благодарен, что она повысила мою самооценку, Правда, вскоре я это забыл.
(Вечный Принц считал, что он не пользовался успехом у противоположного пола. Как вы видите, это не так. Еще раз подчеркну. Он побеждал легко, девочки сдавались ему без боя. Он просто не мог пользоваться результатами своей победы. Дальнейшая жизнь будет тому подтверждением. Опять действие нестабильной познаний. Общается с теми, кто ему не нравится. Если же выпадает случай быть рядом с богиней, то он не может воспользоваться им. Такая позиция раболепствующего тирана чащечащечаще всего встречается у больных неврозами. То, что есть, не ценится, а мечтается о чем-то недоступном. – М.Л.)
Немного о классе. Нас было человек 35 в классе. Он был собран из нескольких классов. У нас было много отличников. А медалей в конечном итоге было 8, но ни одной золотой. Но тем не менее это была показуха. Мы понимали, что медалист – это тот, который учится все 19 классов отлично. Так вот, таких у нас было всего три, а один из них я. Остальных на медаль откровенно тянули. Кстати, один из трех, мой главный соперник Шишка, с которым меня все время сравнивали, вернее, стравливали, медали не получил. Не утвердили его письменных работ ни по русскому, ни по математике. Я не получил золотой медали, так как не утвердили отличную оценку по математике. Ученики всегда знают, кто как учится. Вот если бы мне по русскому поставили 4, это было бы, может быть, и правильнее. Иногда по этому предмету у меня были четверки. А вот по математике не мог я получить четверки. Наверное, были какие-то помарки. Я в принципе сейчас благодарен этому. Душа меня тянула в математику. Но в тот год в университет без экзаменов принимали только выпускников с золотой медалью, а в остальные вузы и с серебряной. Я помню свои переживания и помню, почему я пошел в мединститут. Я просто побоялся пойти поступать в университет. Вдруг не сдам вступительные экзамены, а потом будут говорить, что у меня блатная медаль. Теперь-то я понимаю, что, может быть, среди математиков не такой уж я был бы математик, а вот среди медиков мои математические способности, а, следовательно, и логические довольно прилично заметны. (Опять рационализация и всеобщая беда – ориентир на общественное мнение. Когда хочешь всем понравиться, уничтожаешь себя. – М.Л.). Не буду описывать, как проходили у нас экзамены. Я не сказал бы, что я нервничал. Память тогда у меня была, близкая к феноменальной. Очень хороша была зрительная память. Я как бы считывал цитаты. Для порядка я взял шпаргалки по русскому языку на сочинение. Писали мы его часов пять. Была возможность выйти в туалет и посмотреть цитату. Честно говоря, не помню, воспользовался ли я этой возможностью. Остальные предметы меня глубоко не волновали. К, этому времени я знал программу школы с 1-го по 10-й класс.
В 9-м классе мы еще проходили и психологию, а в 10-м логику. Потом эти предметы отменили. Глупее ничего придумать не могли. Я помню, что логика мне нравилась. Запомнилась мне и учительница. По-моему, она и курила, и пила. Но знания логики не остались в моей голове. Класс этот урок ненавидел. Мы знали, что этот предмет больше изучать не будут, что учебник сдавать не надо. Весь класс дружно разорвал этот учебник. А ведь логика чуть ли не единственный предмет, который очеловечивает ребенка, который родится обезьяной со способностью стать человеком. Изучил я ее потом. Более того, я даже ее преподавал и написал небольшое пособие. Юристы, которые изучают логику, говорили мне, что этого пособия им хватало для того, чтобы сдать экзамен.
Больше меня волновали мои сексуальные неудачи. Ориентирован я в этом вопросе был довольно плохо. Нет, тогда я считал, что ориентирован хорошо. Ведь у меня была Большая медицинская энциклопедия. Я и мои друзья с интересом рассматривали в ней женские половые органы и читали большую статью «Половая жизнь», которую знали почти наизусть. Но одно дело – знать. И вот какой казус получился. Мальчики тогда на выпускной бал приглашали девочек, и наоборот. Тут уж я решил пригласить на бал свою пассию. Но группа девчат, в том числе и она, пришли приглашать меня. Я сразу же согласился, хотя потом решил выяснить, а кто же персонально пригласил меня. И тут я узнал, что пригласила меня совсем другая, которая мне ну просто никак не нравилась. Более того, она мне нравилась меньше всего. Не нравилась особенно внешне. Не буду описывать ее внешность. Может быть, и не так уж она и плоха. Одно скажу: если человек не нравится, то ты замечаешь все недостатки. Она же в меня была, как потом я понял, влюблена, как кошка. Моя же пассия уже встречалась с другим парнем и с ним же и была на этом вечере. Я хорошо помню, что красивым я себя не считал, но остальных ребят я считал еще худшими, чем я. Разве только что не такие полные. Тогда я не понимал, что она в нем нашла. Пришлось мне по законам этики пригласить свою уродину на наш бал. В общем, все было отравлено.
Конечно, правильнее было бы не принять приглашение и никого не приглашать. Может быть, на балу кого-нибудь и встретил бы. Можно было бы вообще не ходить на бал, чем быть свидетелем, как твоя любимая танцует с другим. Хотя в мужской школе все девочки были распределены, а в женской распределен был он. Правила приличия не позволили бы ему бросить свою даму на балу. А пялил-то глаза свои он на свою пассию, что обычно плохо влияет на здоровье. Даже у обезьян в таких условиях инфаркт развивается. Проводили в сухумском питомнике такой эксперимент. Помещали вожака стаи в клетку, расположенную посредине вольеры, а с его дамочкой амуры стал крутить на его глазах другой самец. Так у нашего подопытного инфаркт развился. Мне представляется, что сексуальная грамотность и сексуальная этика оградили бы его от этих мучений хотя бы на один вечер. Между прочим, в таком аду живут многие мужчины. Когда смыслом жизни становятся дети, мамы начинают уделять им слишком много внимания, особенно сыновьям, их мужьями на уровне сознания воспринимается такая опека как воспитательная ошибка. Мне один капитан с мучением в голосе и с мимикой бессилия говорил примерно следующее: как она не понимает, что мы мужчину воспитываем, а не неженку? В голосе у него были неподдельная тоска и мука. Я знаю случай, что когда мама ругалась с сыном, муж не мог выдержать этого, уходил из дома бегать. Если он этого не делал, то у него развивался гипертонический криз. С точки зрения бессознательного он был свидетелем сексуальных отношений своей самочки с молодым и привлекательным самцом. Известно, что скандал является аналогом секса и не так неприятен, как кажется. Кстати, здесь супруги проявили добрую волю. Все наладилось.