Еще одно принципиальное изменение. Мама пристрастилась к саду и стала его интенсивно обрабатывать, в основном моими силами. С работы она уволилась, ибо разъезжала, а в свободное время ходила в сад. Сад превратился в каторгу для меня. Я туда ходил по воскресеньям во время учебы и ежедневно или почти ежедневно на каникулах. Кроме того, мама была копушей, и выбирались мы в сад не в 6–7 утра, а часов в 11. Ходили мы первое время пешком, а урожай приносили на руках. Позже стал ходить автобус. Но все равно носить на руках и ходить пешком или ездить на велосипеде приходилось достаточно много. Теперь я понимаю, что, может быть, это сохранило и укрепило мое здоровье. Но тогда я сад ненавидел. Маму я тем не менее слушал. Не слушаться мне даже в голову не приходило. Я еще более отошел от ребят, ибо по воскресеньям был в саду, а ребята гуляли.
В конце 1952 года часть, в которой служил отец, была переведена в Среднюю Азию.
В марте 1953-го умер Сталин, и официальная прямая травля евреев прекратилась, но дискриминация оставалась, если не на местах, то в верхах. В течение всей жизни меня все время выдвигали на месте и не утверждали в верхах. Смерть Сталина я очень переживал. Я просто не знал, как мы теперь будем жить без Сталина. Я был возмущен, что некоторые ребята после его смерти смеялись. В частности, сын учителя истории. По-видимому, они получили другое воспитание. Если бы я плохо думал о Сталине, то моих родителей точно бы посадили. У меня никогда не получалось в одном месте говорить одно, а в другом другое. Когда я избавился от идеологических шор, то не смог этого скрывать, что, наверное, затормозило мое официальное продвижение. Сейчас я разработал целую систему лести. Она действует, но я сам ею воспользоваться не могу: обязательно что-нибудь ляпну. Так вот, смерть Сталина я переживал довольно тяжело, но не болезненно. Я на его смерть врагам социализма, как и призывала партия, ответил отличной учебой, что, впрочем, мне было не очень трудно.
Я был примерным пионером и идейным комсомольцем, за что и страдал. Я, например, не давал списывать.
Вскоре были известные всем процессы снятия с должностей Маленкова, расстрел Берия. Я тогда во все верил, в политику особенно не вникал. Певица в моих размышлениях ушла на второй план. Сердце мое было свободно, но член основательно напрягался.
Я ни за кем не ухаживал, но начинали ухаживать за мной, а я, дурачок, из-за своей идеологической зашоренности навстречу этим ухаживаниям не шел. У отца на службе было что-то не то из-за его глубокой идейности и бескомпромиссности и преданности делу партии. Не помню детали, но в это время он конфликтовал с командиром части и в 1953 году был переведен в Среднюю Азию. Но и там он не успокоился, и вскоре его перевели в горы, куда-то на урановые рудники. Как это место называется, я не помню. Но оно находилось между Алма-Атой и Фрунзе (теперь Бишкек). Средняя Азия меня поразила жарой и базарами. Часть, где служил отец, располагалась в пригорье. Солдаты жили в одноэтажных казармах. Одна из казарм была тогда переделана в офицерское общежитие, и там мы вместе и жили. Моя кровать была отделена от кровати родителей медицинской перегородкой. Свидетелем их секса я никогда не был. У меня был такой крепкий сон, что однажды я днем заснул. Они пришли с работы, не смогли достучаться, пошли в кино, вернулись и только потом попали домой. И вообще сон у меня был великолепный. Помню, что когда мы ездили в лагерь, я забирался на верхнюю полку и просыпался тогда, когда поезд уже прибывал в Новороссийск. Итак, с 1952 года жизнь у нас шла таким образом. Мама ездила туда-сюда. Отец в отпуск приезжал домой. В санатории он тогда не ездил, хотя язва его мучила. На каникулы мы уезжали к нему всей семьей. Таким образом, с отцом я был в среднем 4 месяца. Еще месяца 3 жил только с мамой в городской квартире, а месяцев 5–6 один. Кроме того, мама рьяно принялась ухаживать за садом.
Так вот, когда мне было 14 лет, мы попали в Среднюю Азию. Дорога стоит того, чтобы ее описать. Ехали мы с несколькими пересадками. Вначале пересели в Лихой, потом доехали до Ртищево, а потом сели на поезд Москва – Фрунзе. Километров за двести до Фрунзе вышли и еще немного ехали поездом. Самый большой пролет был Ртищево – Фрунзе. Мы ехали несколько суток. Удалось нам попасть в общий вагон. Там все было переуплотнено. Верхняя полка продавалась как плацкарта. Кому повезло, тот попадал на третью полку. А остальные мучились на первой. Мама моя, конечно, на третью полку не лезла, я же, по-моему, на вторые сутки все-таки отвоевал третью полку. Хорошо, что уже была какая-то гимнастическая подготовка. Поездка эта осталась в моей памяти. Осмыслил все происходящее я позже. Весь групповой процесс проходил на моих глазах. Люди заходили и уходили. Вновь зашедшего пассажира встречали враждебно. Люди мыкались по купе, в конце концов, оставались в нашем, если не могли устроиться в соседнем. Вначале они стояли или сидели на своих чемоданах и тюках, потом постепенно как-то все рассасывалось. И все как-то устраивались. И даже потом оказывали помощь друг другу. Сейчас, по-моему, люди сходятся более тяжело. В поезде было много людей разных национальностей. Но больше всех доставалось нам, но словами. Потом я как-то читал повесть Вольтера или Монтескье, который описывает впечатление Азиата, приехавшего в Европу. Не ручаюсь за точность, но смысл общий был таков: в Европе все нации ненавидят друг друга, а все вместе они ненавидят евреев.
Что мне запомнилось в Средней Азии. Поездка во Фрунзе вместе с отцом. Это был очень зеленый город, весь в арыках. Была дикая жара. Отец, еще один офицер, младший по званию, и я пошли в летний ресторан. Там мы заказали обед и бутылку полусладкого шампанского. Мне досталась ровно треть. Помню, что у меня закружилась голова. Помню, что было очень жарко. В момент, когда отца не было, офицер спросил у меня, как в такую жару можно заниматься сексом. Но задал он мне это, используя традиционные матерные выражения. Помню, что я смутился. Но шампанское нам понравилось. Мы захватили с собой еще одну бутылку. Вечером потом ее распили. Мама с удовольствием выпила и тут же заснула, а потом сквозь сон вдруг сказала: «Все птички улетели в теплые края». Мы потом долго смеялись по поводу этой фразы. Еще раз хочу сказать, что отец с матерью, по-видимому, не так плохо жили между собой. По-видимому, отца клинило, когда мать была вместе с ним в его служебных компаниях. По вечерам мы часто собирались вместе, беседовали, играли в карты, в шахматы. Отец научил меня играть, когда я еще учился в 4-м классе: Я помню, что даже участвовал в каких-то школьных турнирах. Специалисты считали, что я играю где-то в рамках 4-го разряда. Теории я почти не знал, хотя у меня был учебник шахматной игры. Не хватало терпения, что ли. Так вот в Средней Азии, когда отец был на службе, я нашел себе компанию сверстников. Что мы там делали, я толком не помню. Но там был турник. Я на него забирался, что-то показывал. Как-то к нам подошел солдатик небольшого роста, разделся. Мышцы у него были накачаны. Показал более сложные упражнения. В общем, он немного шефствовал надо мной. Ругался, когда я вовремя не подходил к турнику. Потом у него случился большой эпилептический припадок прямо на улице. Больше он не появлялся. Только став – врачом, я понял, что его тогда комиссовали. Недалеко от части была хорошая рабочая столовая, куда я ходил за обедом. Тогда было такое оборудование: три кастрюльки, одна побольше для первого и две поменьше – для второго и третьего. Все это скреплялось одной ручкой. Было очень удобно. Запомнил я еще и то, что там цены были значительно дешевле, чем у нас, в Т. Следует заметить, что, сколько себя помню, я всегда был посвящен в финансовые дела семьи или, по крайней мере, считал, что посвящен.
Это очень хорошо. Как мы увидим, в результате и Вечный Принц оказался не транжирой. К сожалению, многие дети эпохи развитого социализма были не знакомы с бюджетом семьи, и первые собственные деньги у них появлялись, когда они получали свою первую зарплату после окончания института. Эти деньги им казались большими. И действительно, им хватало дня на два-три, максимум на неделю. Потом приходилось занимать. Нет, с большинством ничего страшного не происходило, постепенно обучались. Но, к сожалению, и сейчас многие дети отгорожены от приобретения практических экономических знаний. Иногда, правда, некоторым везет с женой (мужем), которые и берут всю бухгалтерию в свои руки. Я дружил с одним доктором, очень толковым человеком, который сделал большую карьеру. Но денег у него всегда было не больше 1 рубля. Он и сам осознавал, что денег много ему иметь нельзя. Всеми финансами ведала жена. Бывало и наоборот, в одной молодой семье жена любые деньги, которые попадали ей в руки, тратила в течение одного дня. Но ей попался экономически грамотный муж. Он вынужден был взять в свои руки управление финансами и на расходы выделял ей деньги ежедневно. Она очень переживала, нервничала. Постепенно все же научилась тратить деньги в соответствии с доходом. Постепенно муж ей начинал давать деньги на два-три дня, а затем на неделю. Через лет 10 она, наконец, научилась правильно распоряжаться деньгами.
Это идет еще со времени, когда мы жили в эпоху развитого социализма и ждали, когда деньги вообще ликвидируют.
Нами разработана целая система приобщения детей к деньгам. В основе ее заключается вовлечение детей в дела семьи. За что точно не стоит платить детям – так это за их учебу. Учатся они для себя. Если получают тройки, то это их проблема. Тройка – это удовлетворительно. Президент доволен, и нам нечего лезть. А вот двойка – это уже наша проблема. Ребенок начинает мешать нам жить. Пусть сам решает, как ему получить тройку.
Лучше всего вовлекать его в производственную деятельность семьи. Неплохо это получается у некоторых торгующих на базаре. Они привлекают своих детей к торговле и оплачивают их услуги согласно прейскуранту.
Послушайте рассказ одного из моих подопечных, как он приучал своих детей к финансам.
«Проникшийся Вашими идеями по воспитанию детей, Михаил Ефимович, я решил их куда-то трудоустроить. Но это оказалось совершенно невыполнимым делом. В 12 лет детей на работу не брали. Тогда я нанял их к себе на работу. Я брал у вас психологическую литературу и просил детей, чтобы они мне их размножили. Я оплачивал своим детям их работу по перепечатыванию этих текстов и платил им в соответствии с существующими тогда расценками. У каждого ребенка был свой счет. Заработанными деньгами они пользовались по собственному усмотрению. Как вы поняли, на первых порах я им подсовывал тексты по психологии общения, а оплату строил по аккордно-премиальной системе. Оплата зависела от сроков исполнения и количества ошибок. Вскоре они научились грамотно писать, да и психологию общения освоили. Это потом им очень пригодилось. Деньги они тратили как хотели. Но разумная трата была всего один раз. Потом я услышал возглас: «Надо же, месяц вкалывал, а деньги пустил зря». Думаю, что прямым давлением у меня ничего бы не получилось».
Итак, платить детям следует за конкретную помощь в производственных делах. В некоторых семьях домашние обязанности распределяют, и все идет по бартеру. В некоторых сын оплачивает стирку матери, если не хочет сам себе стирать. Мать оплачивает сыну ремонт оборудования. Деловые отношения между детьми и родителями с соответствующим финансовым расчетом следует приветствовать. А если они возникают между братьями и сестрами, то это просто здорово.