Травка в окопе

жесткая и шершавая.

Летное небо,

невыносимо синее.

Пьем скупыми глотками

болотную воду ржавую,

и от этого жажда становится

невыносимее.

А ведь есть где-то реки

(то ли Волга, а то ли Висла),

вода родниковая

зябкая,

как ветер рассвета.

Но

раскаленное солнце

над нами повисло

и снижается медленно,

как осветительная ракета.

А она смеется над нами —

вода без меры и счета.

Стороной идут облака,

черные и горбатые.

Раненый просит воды,

поминая бога и черта,

но раскаленное солнце

медленно, медленно падает.

И когда мы вылазим на бруствер,

и бежим по песку прибрежному,

и немцы бросаются вплавь,

не надеясь на нашу милость,

чувствую я, что солнце

висит над нами по-прежнему,

но что-то такое

в мире

переменилось.

Это воде возвращается

ее изначальная ценность.

Волны зализывают кровь на песке

и следы.

И мир, на части разрозненный,

вновь обретает цельность

и вновь состоит из простых вещей —

из солнца, земли, воды.