Кругом поют, кругом ликуют.

Какие дни, какие годы!

А нас опять не публикуют.

А мы у моря ждем погоды.

А в наши ямбы входит проза.

А все прогнозы так туманны.

А нам пойти купить бы проса,

а мы всё ждем небесной манны.

И вот поэт недоедает.

Не ест жиры и углеводы.

Потом ему надоедает,

и он уходит в переводы.

И мы уходим в переводы,

идем в киргизы и в казахи,

как под песок уходят воды,

как Дон Жуан идет в монахи.

О келья тесная монаха!

Мое постылое занятье.

Мой монастырь, тюрьма и плаха,

мое спасенье и проклятье!

Мое спасенье и проклятье,

мое проклятое спасенье,

где ежедневное распятье

и редко-редко воскресенье.

Себя, как Шейлоку, кусками.

Чужого сада садоводы.

А под песком, а под песками

бурлят подпочвенные воды.

А свечка в келье догорает.

А за окошком ночь туманна.

И только сердце замирает —

ах, донна Анна, донна Анна!