В будапештской гостинице, в номере, на стене —

деревенский зимний пейзаж в деревянной раме.

На исходе сумерек, знойными вечерами,

он так странен здесь, в этой комнате городской.

Деревенский зимний пейзаж, тишина и снег,

и пустынный двор, и колодец, и дом с сенями,

и неясный след, оставшийся за санями,

на которых кто-то уехал давным-давно.

Отчего же томит меня этот далекий звук,

этот сонно скользящий санный поющий полоз,

и зачем я хочу представить лицо и голос

незнакомой женщины, едущей в тех санях?

Для чего мне надо увидеть забор и дом

на степной равнине где-то за Орошхазой,

и на мягких ресницах женщины темноглазой

осторожно тающий теплый январский снег?

В будапештской гостинице, в номере, на стене…

Но зачем мне помнить, думать и знать об этом

через столько лет, будапештским горячим летом,

в этом тесном, душном номере небольшом!

А за окнами – зелень, марево, зной, Дунай,

пешеходы, колокола и обрывки речи.

И бесшумно падает, падает мне на плечи

этот давний-давний, теплый венгерский снег.