Так дни неслись, так быстро время мчалось,

что нам не удавалось наблюдать,

как листья блекли,

и не замечалось,

как успевали листья облетать,

как вновь они раскрыться успевали,

и, с дождиком сойдясь накоротке,

цвела сирень, и сливы поспевали,

и дыни золотились на лотке,

и небо постепенно прояснялось,

и как-то утром, выглянув в окно,

спохватывались вдруг,

и выяснялось,

что снег лежит на улице давно,

что и́скрится за ближней подворотней,

как елочные хрупкие шары,

не прошлогодний снег,

а новогодний,

в накрапах мандаринной кожуры,

и дети уже возятся с санями,

и не вчера ли выстроенный дом

весь заселен и светится огнями…

Но все это заметилось потом,

когда у нас вовсю сверкала елка,

и мы,

почти совсем уже без сил,

сидели за столом,

и кто-то долго

за тостом новый тост произносил

и говорил,

что можно жить без боли,

и есть к тому достойные пути,

чтоб день начать —

как будто выйти в поле,

и жизнь прожить —

как поле перейти.