Он лежал на спине,

как ребенок,

я поил его чаем из ложки,

вытирал его лоб и губы

влажной больничной марлей,

не отходя от него

все десять дней и ночей,

не зная еще,

что будут они последними.

Он лежал на спине,

как ребенок,

глядя печально

куда-то перед собой.

– Трудно, – любил говорить он, —

бывает

только первые пятьдесят лет.

Это была его любимая поговорка.

Легкой жизни не знал он.

Ничего за жизнь не скопил.

– После войны, —

говорил, размечтавшись когда-то, —

всем куплю по буханке хлеба

и одну из них съем

сам. —

Так за всю свою жизнь

ничего не скопил,

ничего не имел.

Не умел.

Чувство юмора

было единственным

его капиталом —

тем единственным

драгоценным металлом,

которым столь щедро

его наделил Господь…

Господи,

помоги же и мне

до последнего дня

не растратить его

и сберечь,

королевское это

наследство —

кстати сказать,

далеко не худшее средство

для безбедного существованья

на этой земле.