Прикинув нужный угол зрения, Таунсенд осмотрел фасад, но поначалу ему удалось обнаружить лишь пустоту в том месте, где раньше было еще какое-то лицо среди всех прочих. Пустота зияла в центральном окне второго этажа. Однако само лицо исчезло раньше, чем он отыскал это окно, и ему удалось заметить лишь отсутствие лица. Стоявшие рядом быстро сблизились, заполняя образовавшуюся брешь, и она тоже исчезла.

Фрэнк знал, что крик предназначался ему, но это было чисто инстинктивное знание. Крик как будто бросили прямо в него, не вправо и не влево; интенсивность вибрации, уловленной его барабанной перепонкой, каким-то образом подсказывала это. Обладатель голоса, вероятно, в этот самый момент находился на лестнице внутри дома, спускаясь к нему.

Он застыл столбом, не в силах пошелохнуться. Боялся подумать, что это может оказаться еще один тупик. Ирония судьбы была нестерпимой. На самом деле или нет, но его, несомненно, узнали – и человек, который его узнал, находился в одном-единственном квартале от Тиллари-стрит все время, пока он бесконечно расхаживал взад и вперед, оказываясь в поле зрения этого самого дома каждый раз, когда пересекал проезжую часть Уотт-стрит, преодолевая перекресток.

Никогда еще секунды не казались такими долгими. Он дрожал всем телом, трепетала каждая мышца под кожей. Кто же это будет? Что вот-вот случится? И если к нему обратятся, а это почти наверняка должно было произойти, увидит ли он перед собой друга или врага?

Что Фрэнк должен был сказать? Как он узнает, чего от него ждут? Внутренний голос предупреждал: «Сохраняй хладнокровие. Не теряй головы, что бы ты ни делал. Сохраняй самообладание, потому что каждый жест, каждый слог будут иметь значение; убедись, что ты ничего не упустил. Говори мало. Говори как можно меньше. Лучше слишком мало, чем слишком много. Лучше ничего, чем что-то не то. Нащупывай свой путь, как человек с завязанными глазами, идущий по натянутому канату».

Прошла, наверное, минута. Может быть, самые долгие девяносто секунд. Казалось, прошли часы с тех пор, как до него донесся сверху этот отчаянный крик. Он положил руку на потертые железные перила крыльца, которые вели к дому, и рука непрерывно вибрировала; он даже так не мог удержать ее в неподвижности.

Внезапно из дверей дома, словно выпущенный из пращи снаряд, вылетела женщина и оказалась с ним лицом к лицу еще до того, как он смог ее как следует рассмотреть. Ее образ сложился в его сознании из концентрических кругов, расходящихся от глаз, смотрящих на него с очень близкого расстояния.

Карие глаза.

Яркие карие глаза.

Полные слез яркие карие глаза.

Грозящие вот-вот пролиться ручьями яркие карие глаза.

Внезапно носовой платок на мгновение заслонил их от него, и Таунсенду удалось мельком увидеть ее в полный рост. Не более того.

Она была молода. Стройная, рост немного выше среднего по меркам девушек. Ее белеющий чистотой боковой пробор пришелся вровень с мочкой его уха. Ее волосы были каштановыми, ни единого проблеска блонда или рыжины, но с бронзовым отливом. Они были зачесаны назад и ниспадали водопадом. Она была без шляпки, поскольку примчалась со второго этажа в том виде, в каком была. Она не была красавицей, но ее никто не назвал бы дурнушкой. У нее было живое, энергичное лицо, излучавшее теплоту взамен традиционной красоты.

Она была… Кем же она была?

Носовой платок опустился, и осмотр пришлось прекратить. Фрэнк был вынужден выкручиваться с тем, что успел заметить, – на большее у него не было ни единого шанса.

–Дэнни! Я думала, что больше никогда тебя не увижу! – воскликнула девушка.

Она стояла к нему ближе некуда, так что ошибка исключалась. Он был Дэнни – и останется Дэнни, – так его звали в подлинном прошлом, в том самом прошлом, которое обернулось настоящим. Он подумал невпопад, что всегда ненавидел это имя.

–Ах ты дурак! Ты чокнутый дурень! Что ты делаешь посреди улицы в таком виде? Ты что, с ума сошел?

Он заговорил впервые. Он начал жизнь заново с ней, кем бы она ни была.

–Смотрю на пожар, – сказал негромко. Не слишком много, но и не слишком мало.

Она посмотрела в одну сторону, потом в другую. Окинула взглядом ближайшие окрестности, как будто обрисовала широкий полукруг. Она явно переживала… за него.

–Что с тобой такое? Разве ты не знаешь, что для тебя нет места хуже, чем толпа? Невозможно предугадать, в какой момент там появится один из них и будет высматривать таких, как ты.

«Один из них. Таких, как ты». Она, должно быть, в курсе. Во всяком случае, точно что-то знает. Сколько же ей известно? Все? Часть? Каким образом? Он сам ей рассказал? Как-то иначе узнала?

Что-то нейтральное. Надо сказать что-то нейтральное, потому что он не может просто стоять столбом, это опасно. Он поднял глаза к окну, откуда донесся ее голос, затем снова посмотрел на нее.

–А у тебя хорошее зрение.

–Я теперь тебя узнаю с любого расстояния. – В ее голосе появились едкие, язвительные нотки. На миг сияние ее лица померкло, как будто она вспомнила про какую-то обиду.

Таунсенд побоялся задать вопрос.

–Да, думаю, ты права, – сказал он ровным тоном.

–Ну и что же ты собираешься делать – стоять здесь, на виду у всех, средь бела дня, пока кто-то не подойдет и не схватит тебя? – От беспокойства она начала тянуть его за рукав к дверям. Ее голос зазвенел от тревоги и возмущения. – Ты что же, пытаешься покончить с собой? Иди сюда! Хотя бы в коридоре спрячься!

Он последовал за ней в узкий проход, ведущий обратно к лестнице, и яркий дневной свет сменился сумерками. Они остановились на полпути, оба у одной стены, лицом друг к другу. Он стоял спиной к улице.

Он рискнул и предпринял попытку прощупать тонкий лед, чтобы посмотреть, не удастся ли ему немного продвинуться вперед.

–Ты… ты, похоже, волнуешься из-за меня.

Ее рука взметнулась и ударила его по губам. Этот вопрос, очевидно, всколыхнул обиду и недовольство, которые, как ему казалось, он успел почувствовать раньше. Но даже этого ей было недостаточно, чтобы выпустить пар. Она внезапно сжала кулаки и ударила его в грудь. Она не смогла ударить очень сильно. Или, может быть, ее негодование было недостаточно сильным, чтобы это стало возможным.

–Ты дьявол! О, ты бесчестный дьявол! Почему я так сильно люблю тебя?

Внезапно вместо молотящих кулаков он почувствовал, как ее голова беспомощно опустилась ему на плечо. Это продлилось всего лишь миг. Затем она снова выпрямилась.

–О, Дэнни, зачем я вообще тебя встретила? Зачем я вообще тебя узнала?

«С чем это я столкнулся? – потрясенно спросил себя Таунсенд. – Что я сделал с этой девушкой?»

–Ты негодяй, – продолжила она. – И другим уже не станешь… – Затем, не меняя интонации, при звуке чьих-то шагов, добавила: – Быстро! Иди сюда, под лестницу, где все, кто входит и выходит, не будут натыкаться на тебя!

Она последовала за ним, и они съежились там, в еще более тесном и темном заточении. Молча подождали, пока шаги не затихли снаружи. Она выглянула, проверяя, а затем снова повернулась к нему с еще большим волнением.

–Где ты сейчас, Дэнни?

Похоже, у нее накопилось много скрытых, глубинных поводов упрекнуть его в чем-то, но подлинной враждебности она к нему не испытывала. Он рискнул и сказал:

–У меня есть меблированная комната за углом отсюда, на Тиллари-стрит.

–Ох, господи, вернись туда поскорее! Смотри, толпа начинает расходиться. Смешайся с ними, и у тебя получится. Я поднимусь наверх и заберу свои вещи, а потом проскользну вслед за тобой.

–Я подожду тебя прямо здесь, – предложил он.

Она и слышать об этом не хотела.

–Нет! Нет, Дэнни, я боюсь! Пожалуйста, вернись в свое жилище. Если будешь вот так шляться по улицам, то попросту напросишься на неприятности.

Он мотнул головой в сторону лестницы над ними.

–Кто там, наверху?

Даже если он должен был знать, что это за место, кому оно принадлежит и что она там делает, вопрос все равно оставался в силе. Может быть, это ее квартира. В таком случае открывался кратчайший путь к выяснению… Нет, если подумать, он успел заметить, что у входа не было даже дверных звонков, не говоря уже о списке жильцов, так что адрес не давал никаких подсказок относительно ее личности.

Ее ответ оказался не слишком полезным, из него следовал лишь тот факт, что «Дэнни» должен был знать все об этом месте.

–Вся чертова компания, да еще и кошка в придачу! Мне потребуется несколько минут, чтобы вырваться; я не хочу, чтобы они все испортили. Я скажу им, что уезжаю более ранним поездом. Ты не можешь ждать здесь все это время!

Что ж, если намечалось вероломство, он предоставил ей для такового все необходимое. В сложившихся обстоятельствах, подумал Таунсенд, избежать этого было невозможно. Он должен был пойти на риск.

–Хорошо, – согласился Фрэнк. – Дом номер пятнадцать, второй этаж, окна со стороны фасада.

–Дэнни, я найду тебя там. Не убегай от меня снова. – Она слегка наклонила голову с выражением ожидания на лице. Он коснулся губами ее губ, чтобы не совершить явную, достойную порицания ошибку.

Очевидно, в прошлом они обменивались более искренними поцелуями.

–Не переусердствуй, – саркастически заметила девушка. И затем, когда он отстранился, добавила с большей настойчивостью: – Дэнни, будь осторожен на обратном пути. – Она задержала его еще на мгновение. – Надвинь шляпу как можно ниже. – Сама дернула за поля, стараясь защитить «Дэнни». И отпустила его.

Он пошел по коридору к входной двери. За спиной услышал легкий стук каблучков, когда она поднималась по лестнице.

Кто эта девушка? Какова ее роль? Она, очевидно, знала о совершенном им преступлении, но имела ли к нему непосредственное отношение или просто узнала обо всем от «Дэнни»?

Вопросительные знаки, вопросительные знаки, ничего, кроме вопросительных знаков. Они продолжали всплывать у него в голове, как знаки доллара в кассовом аппарате.

Фрэнк свернул за угол на Тиллари-стрит – не без того, чтобы мимолетно не оглянуться на дом, в котором она осталась, – и преодолел оставшееся короткое расстояние до своей комнаты. Он впервые шел по этой улице быстрым и целеустремленным шагом. Он обгонял и огибал тех, кто преграждал ему путь, прокладывал кратчайший курс. По крайней мере, попусту тратить время на тротуарах больше не нужно. Тиллари-стрит ничего ему не даст сверх полученного. Он надеялся увидеть случайный кивок, услышать брошенное мимоходом слово. Он получил укоризненные слезы, пощечину и поцелуй, выражающий безответную привязанность.

Вознаграждения пришлось ждать долго, но оно того стоило.