Ему не нравилось дурачить Вирджинию. Он хотел ей обо всем рассказать. Несколько раз он чуть было не сделал это, но все время сдерживался: было бы ужасно огорошить жену такой новостью, особенно учитывая, что опасность была зыбкой, бесформенной. Хватит с Вирджинии неприятностей. Она и так три года терпела их последствия. Глядя на жену через обеденный стол, он видел на ее лице следы всего, что ей пришлось вынести. Ее глаза были печальны. И она все еще не смеялась так, как до его исчезновения. Нельзя пройти через нечто подобное и остаться прежним.

Поэтому Фрэнк ничего ей не сказал. Пусть наслаждается покоем, пока он у нее есть.

А потом случилась беззвучная вспышка, от которой как будто засияло столовое серебро и блестящие тарелки на столе: это было внезапное осознание обновленной опасности, по какой-то причине до сих пор ускользавшей от него. Его нынешний адрес, имя и прочие сведения хранились в картотеке конторы, где он работал, и получить их мог кто угодно, обратившись с самым обычным запросом.

Он ни разу не подумал об этом, пока сидел в парке на протяжении многих часов и смотрел в пустоту. Словно страус, зарывший голову в песок и позабывший о том, что ветер треплет перья в его хвосте.

Итак, вот каким будет неизбежный следующий этап. Мужчина с агатовыми глазами уже нашел здание, в котором он работал; это случилось сегодня. Завтра он отыщет нужный этаж. Потом – правильную дверь. И без усилий добудет домашний адрес Таунсенда. Преследователь рывком преодолеет расстояние, на которое успела отдалиться жертва, и настигнет Фрэнка прямо здесь. Сбежать без труда не получится. Рядом Вирджиния. В этой квартире он скован по рукам и ногам.

Таунсенд просто отсрочил неизбежное, выиграл день, в лучшем случае два.

Возможно, время еще есть. Время – союзник всех испуганных созданий с тех самых пор, как в мире появился страх. Может быть, удастся убедить контору утаить его адрес, защитить его.

Он бы все отдал за возможность сделать это прямо сейчас – покончить с этим и почувствовать себя в безопасности, прежде чем лечь в постель и попытаться заснуть. Но Таунсенд знал, что всю ночь будет ощущать, как незримая погоня продолжается каждую секунду, пока он лежит, воображая, что защищен. Придется дождаться утра, чтобы связаться с ними; после шести в офисе уже ни души. Если бы только он подумал об этом вовремя, у него было бы целых полдня, чтобы решить вопрос, а не бездельничать в парке. Таунсенд метался туда-сюда, словно от этого ночь могла истрепаться, как ковер под ногами. Но вечерние четверть часа пролетели не быстрее, чем если бы он спокойно сидел в кресле, и Фрэнк понял, что своей тревогой лишь расстраивает Вирджинию.

Оставалась одна надежда: если он не попадет в контору ночью, чтобы обезопасить себя, значит, и его неутомимый противник не сможет добыть никаких полезных сведений.

Утром, открыв глаза, он сразу вспомнил – отложенный приказ из вчерашнего дня вспыхнул, как луч света, когда впервые открываешь дверь в темную комнату.

«Надо поскорее им позвонить, добраться до них раньше, чем это сделает он!»

Таунсенду не терпелось допить кофе, схватить шляпу и уйти.

–Но ты не опаздываешь, – попыталась успокоить его Вирджиния. – Сегодня ты даже на пять-десять минут опережаешь свой обычный график.

Он бросил ей полуправду через плечо:

–Я знаю, но мне еще нужно сперва кое-кому позвонить!

Для этого понадобится телефон-автомат за углом. По иронии судьбы в первый раз он позвонил слишком рано. Ему не ответили.

Он остался у аппарата, дрожа и барабаня пальцами. Затем опять начал набирать номер, и на этот раз в трубке послышался знакомый голос телефонистки.

В ее тоне чувствовалась легкая скованность. Не в словах, а в том, как она стояла, если можно так выразиться – как будто еще не успела снять шляпку и склонилась над коммутатором, перегнувшись через ограждение, вместо того чтобы спокойно сидеть на своем рабочем месте.

–Алло. Это ты, Беверли? Говорит Фрэнк Таунсенд.

Ее голос смягчился до интимной теплоты, предназначенной для коллег.

–О, привет. Что с тобой вчера случилось, Фрэнк? Я заметила, что тебя не было на месте. Надеюсь, ты не заболел?

–Я больше не приду, Бев, – сказал он.

–Ах, мне жаль это слышать, Фрэнк, – воздохнула она. – Мы все будем скучать. Босс уже знает?

–Отправлю ему письмо, – сымпровизировал он.

–Что ж, удачи тебе, Фрэнк. И в любое время, когда будешь поблизости, заходи поздороваться. Ты же знаешь, мы всегда будем рады тебя видеть.

Он сказал:

–Послушай, Беверли, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, хорошо?

–Конечно, Фрэнк.

–Пожалуйста, ни при каких обстоятельствах не сообщай мой домашний адрес. Я имею в виду – просто на случай, если кто-нибудь случайно поинтересуется. Я не намекаю, что кто-то обязательно это сделает… – Он добавил эту фразу для большего правдоподобия. – Но на всякий случай. Мало ли как сложится. Вы не знаете ничего о моем местонахождении, у вас нет никаких данных обо мне, ты поняла?

Она была недостаточно любопытна, чтобы задавать вопросы.

–Я поняла, Фрэнк. Можешь быть спокоен. Я предупрежу Герт. В любом случае, мы единственные, кто знает, где искать это в картотеке личных дел. Подожди секундочку, я запишу на всякий случай. – По изменившемуся тону он понял, что она что-то пишет, пока говорит. – На будущее: не сообщай адрес Таунсенда, если у тебя его спросят.

На секунду Фрэнк словно попал под ледяной ливень. Ему не понравилось это «на будущее».

–Пока что никто с таким вопросом не обращался? – спросил он, сжимая трубку.

Беверли ответила, в блаженном неведении о том, какую катастрофу несут ее слова:

–Вообще-то да, кто-то спросил вчера, незадолго до закрытия, но я позабочусь, чтобы с этого момента…

Мир – и телефонная будка – погрузились во тьму, как будто Таунсенд находился в вагоне поезда, въехавшего в туннель.

Она продолжала говорить:

–Погоди немного, вот и Герт, я спрошу ее. Это ведь она была у коммутатора вчера. – Беверли отвела трубку, и послышалось невнятное бормотание. Затем ее голос вновь зазвучал четко. – Этот человек появился в самый последний момент, мы все уже собирались расходиться по домам, и она не могла искать твое личное дело – ну, сам знаешь, что тут творится в пять часов вечера. Поэтому она продиктовала ему адрес по памяти и сомневается, правильно ли вспомнила.

Свинцовую завесу вокруг Таунсенда пронзила серебряная стрела. Очень тонкая, хрупкая, но все же пробившая брешь.

–Узнай, помнит ли она сейчас, что именно ему сказала.

Он услышал на том конце провода хлопок – лопнул пузырь жевательной резинки; это Герт, не принимавшая участия в разговоре, наклонилась поближе к трубке в руках Беверли. Та со смехом проговорила:

–Она даже это забыла. Ты же знаешь нашу Герт.

–Ну так достань нужную папку и спроси ее, совпадает ли адрес с тем, который она назвала.

–Погоди, я сейчас, – сказала Беверли. – Папка где-то здесь.

Судя по тому, как долго ему пришлось ждать, поиски оказались непростой задачей.

Затем она вернулась.

–Я нашла, Фрэнк. Вот, слушай. Дом восемь, квартира двадцать по Резерфорд-стрит, Север. Верно?

Его старый адрес. Место, откуда Вирджиния съехала за время его отсутствия. По недосмотру они так и не сменили его, когда он опять начал работать в конторе. Таунсенд был в безопасности – вне досягаемости. Облегчение нахлынуло на него восхитительным потоком.

Тем временем в его ушах раздался вопль радостного раскаяния, когда на другом конце провода сравнили записи.

–О нет, она назвала ему совсем другой адрес! Запуталась и дала адрес Тома Юинга, послала прямо в… У него случится удар, когда он туда доберется! А кстати, кто это был?

Таунсенд совершенно искренне ответил:

–Понятия не имею.

–Фрэнк, ну наш-то верный? – продолжила она, стараясь быть полезной. – Потому что в субботу, вероятно, тебе вышлют чек с жалованьем за половину недели, и надо бы убедиться, что ты его получишь.

–Да, – твердо сказал Таунсенд, – верный.

Он завернет к старому дому и заберет чек. Миссис Фромм передаст.

Повесив трубку, Фрэнк впервые с тех пор, как побежал от грозного незнакомца, почувствовал себя свободным.

В первый раз его спас развязавшийся шнурок. Во второй – пачка сигарет. В третий – жующая резинку телефонистка с коммутатора, которая плохо соображала в конце смены и торопилась домой.

Он снова вернулся в парк. Другая скамейка, другая дорожка, но та же мирная, позолоченная солнцем панорама. Все, что ему оставалось, – это созерцать далекий горизонт, сложенный из неровных верхушек зданий, выглядывающих из-за деревьев с трех сторон. Чувство защищенности сразу же уменьшилось: теперь оно распространялось только на зеленый оазис парка, а опасность по-прежнему таилась где-то там, в зазорах между домами.

Он снял шляпу и нетерпеливо обмахнул ею голени, как будто отгоняя назойливых комаров. «Опасность! Я все время повторяю: опасность! Какая именно? Что мне грозит? Что я такого сделал, чтобы быть в опасности?»

И, конечно, он уже знал ответ – неизбежный ответ, который был ключом ко всей его реакции на сложившуюся ситуацию. «Три года – долгий срок. За три года можно наделать много такого, что повлечет за собой опасность». И он знал, что в данном случае на подсознание или глубоко запрятанный инстинкт – называйте, как угодно, – можно положиться больше, чем на логику и любые умозаключения. Это был не абстрактный страх; у него имелись веские причины тревожиться и прятаться.

Его разум не мог ничего понять. Что ж, он бездействовал три года. Подсознание изо всех сил старалось предупредить его. Но у подсознания, к сожалению, не было дара речи – оно не могло выразить предупреждение, обратившись мысленно и напрямую сказав, в чем проблема.

«Да, – угрюмо подумал Фрэнк, – где-то в этом городе, за пределами парка, есть человек, который думает только обо мне. Он ищет меня, проверяя улицу за улицей – за этим углом и за тем перекрестком, каждый час, каждую минуту. И рано или поздно, поскольку я – неподвижная цель, а он находится в постоянном движении, этот человек меня найдет».

Тогда почему бы не уехать? Зачем просто переезжать с одной квартиры на другую и оставаться все время в одной и той же опасной зоне? Почему бы не избавиться от угрозы насовсем?

Они не могли. По тем же причинам, по которым люди их возраста так не поступали. Их сбережения были довольно скромными – для того, чтобы решиться на подобное бегство, их не хватало.

И даже если бы в подобном предприятии Фрэнку и Вирджинии сопутствовал успех, это все равно означало бы не избавление от беды, а лишь отсрочку. Опасность все равно оставалась бы где-то рядом, готовая атаковать. Она не позволила бы ему вернуться в этот город. А однажды могла почуять его след, пойти по нему и разыскать Фрэнка в том новом городе, где они с Вирджинией поселятся.

Единственное, что оставалось делать, – разгромить противника здесь и сейчас. Но как поступить, если не знаешь, кто твой враг? Мысли двигались по кругу; он оказался в той же точке, с которой начал.

Отправившись по старому адресу в субботу, чтобы забрать чек, Таунсенд заметил, что в квартиру так никто и не заселился. Наверное, в тех опустевших комнатах, где они с Вирджинией провели так много времени, еще бродили их призраки, моложе и счастливее.

Он позвонил миссис Фромм и стоял у входа на улицу, ожидая, пока она поднимется. Но кто-то другой вопросительно уставился на него. Какая-то незнакомая женщина.

–Это вы звонили? – деловым тоном спросила она.

–Да, мне нужна миссис Фромм. Ее нет дома?

–Она здесь больше не работает.

Целую минуту он не осознавал, что это значит. Потом дошло. Не сказав ни слова, не пошевелив даже пальцем, он оказался защищен, неуязвим. Незнакомка, кем бы она ни была, понятия не имела, где теперь живут Фрэнк и Вирджиния. И никому не смогла бы сообщить его новый адрес, даже если бы захотела.

Он испытал безграничное облегчение. В этот раз он не просто на волосок разминулся с опасностью; мужчина с агатовыми глазами больше не мог его достать. Ну, разве что удача отвернется от Таунсенда.

Он возвращался домой с чеком в кармане, и в его походке появилась упругость, которая исчезла в тот самый момент, когда Фрэнка окружили смутные тени. Страх ушел. Он вновь чувствовал уверенность в себе. Даже поймал себя на том, что тихонько напевает какую-то мелодию без слов, и начал ее громко насвистывать. В последний раз он свистел еще до того, как случился провал в памяти. Он не знал новых мелодий, и потому обошелся старой. Какая разница? Он прекрасно себя чувствовал.

Мимо прошел мужчина в сером костюме и серой шляпе, надвинутой на глаза, и чуть не задел Таунсенда, а тот даже не вспомнил об осторожности. Фрэнк выпятил грудь, расправил плечи, снова принялся насвистывать и пошел дальше.

Он проходил мимо витрины маленькой булочной и заметил поднос с эклерами. Вирджиния всегда их обожала. Ему было так хорошо, что он зашел и купил два, чтобы порадовать ее, когда вернется домой. Лишь в хорошем настроении можно покупать эклеры; они идут в паре с беззаботностью.

Может быть, все и впрямь закончилось. Может, он наконец-то освободился от гнета теней, оторвался от них и стал недосягаем. Может, теперь ему ничто не грозит и он может наслаждаться солнечным светом, не прячась.

Если, конечно, удача не отвернется.