Наталия

Мы прожили у Роберта целую неделю, за эту неделю каким-то макаром умудрились перевезти к нему полквартиры. Словно корни пустили в его просторных апартаментах.

Но теперь наша ванная наконец в порядке — кафель новенький, сантехника белоснежная, пахнет свежей затиркой и краской. Да и в остальных комнатах доделан кое-какой косметический ремонт, о котором мы даже не просили. Словом, пришло время вернуться. Из красивой жизни в нашу привычную тесноту.

Мы с братьями и сестрами кое-как затаскиваем вещи в квартиру.

Мама выдает Пашке деньги, в ее натруженных пальцах шуршат купюры.

Она напутствует старшего сына, поправляя на нем куртку:

— Погуляйте с малышней в парке, пока мы с Наташей разберем вещи и приготовим еду. Только далеко не уходите, к семи чтобы дома были.

— Мам, ну я на свиданку хотел… — спорит Пашка, переминаясь с ноги на ногу. — Меня девушка ждет.

Вижу, как мама морщится, но нехотя вытаскивает из потрепанного кошелька еще одну купюру, протягивает ему:

— На, чтобы на девушку тоже хватило. Теперь чешите отсюда, а то мы с разбором вещей никогда не закончим. Или есть желание помочь навести порядок?

Пашку и остальных как ветром сдувает. Даже Лелика с собой прихватывают за компанию. Пес бежит за ними, весело виляя хвостиком.

Мы же остаемся среди коробок, пакетов и прочего хаоса.

Тянусь к первой коробке, тяжеленной, набитой учебниками и тетрадями младших. Собираюсь отнести ее в спальню, а мама зудит над ухом, как назойливая муха:

— Вот скажи мне, пожалуйста, за каким чертом ты с нами поехала? Неужели он не пригласил тебя остаться? Я видела, как он на тебя смотрел за завтраком…

— Тогда кто бы помогал тебе с коробками? — слабо отбиваюсь я, а сердце саднит от ее вопроса.

— С коробками помочь — это ладно, — продолжает мама, берясь за пакет с одеждой. — Но свои вещи зачем собирала? Я же все видела! Как ты косметичку в пакет складывала, халат любимый заворачивала… У вас с Робертом что-то не так? Вы поругались?

— У нас все сложно… — вздыхаю я. — Мам, не начинай.

— А я буду начинать! — Ее голос становится резким, как всегда, когда она заводится. — В первый раз попался ей достойный мужчина, а она… Умный, красивый, обеспеченный, к детям хорошо относится. Тебе что еще надо? Принца на белом коне?

Мама продолжает привычный бубнеж, а я слушаю вполуха, разрывая скотч на очередной коробке.

У нас с Робертом и вправду все стало сложно. Как будто между нами появилась невидимая стена. По имени Елена Татарина.

С тех пор как она появилась, у нас не было ни одного нормального свидания. Все почему? Потому что месье Роберт Артурович заняты… Всем подряд. Новым проектом — он до ночи сидит в кабинете со своим ноутбуком. Вишенкой — читает ей сказки, учит управляться с ложкой, покупает игрушки. Обустройством Татариной в больнице, наконец…

Даже сегодня на работу умчал вместо того, чтобы помочь нам с переездом обратно. Сказал, что срочные переговоры с заказчиками, нельзя перенести. Но, видно, забыл, что я, вообще-то, его секретарь и доподлинно знаю, что никаких переговоров, тем более срочных, у него в расписании не было.

Останься он, помоги с коробками, скажи что-то теплое на прощание — я бы, может, и не собрала свои вещи, а так…

Он, конечно, не обязан был помогать нам с переездом обратно. Без того потратил на мою семью уйму денег и времени. Кроме того, на него вправду много свалилось. И я, наверное, просто много от него хочу… Но ведь я его девушка! Или была?

Также я не понимаю, как можно было купить квартиру своей бывшей, от которой у тебя ребенок, в том же подъезде, где ты живешь. Всего на три этажа ниже его апартаментов.

Он ведь даже не посоветовался со мной. Просто поставил перед фактом: «Нашел Лене жилье, как выйдет из больницы, переедет». И все. Как будто я пустое место.

Нормально это вообще?

То есть я должна буду каждый день сталкиваться с ней в подъезде, здороваться, улыбаться, смотреть, как она лебезит с моим мужчиной, от которого у нее ребенок. Как они вместе гуляют с Вишенкой во дворе, как играют в песочнице…

Может, мне еще ее подружкой стать? Домой звать? Чай вместе пить?

Я нормально отношусь к Вишенке — девочка хорошая, умненькая, не виновата ни в чем. Да и Елена эта, в общем-то, неплохая. Тихая, благодарная, не стервозная. Человек оказался в сложной ситуации, надо помочь.

Но Роберт как-то с запасом ей помогает, с широким размахом. Квартиру купил — не снял, не помог найти, а купил! Уже заказывает туда новую мебель…

И я прекрасно вижу, как эта Елена на него смотрит. Как на бога по меньшей мере. Тешит его эго своими бесконечными «спасибо» и «как же ты добр». То и дело подмечает, как Вишенка на него похожа: глазки такие же, улыбка такая же… Ведет тайную подрывную деятельность против наших с ним отношений.

Или мне все это кажется и я просто ревнивая балда?

— Наташ, ты что делаешь?! — вскрикивает в страхе мама.

Только тут подмечаю, что я в расстроенных чувствах чуть было не швырнула мамину любимую хрустальную вазу прямо на пол, ту самую, что еще от бабушки досталась. Попалась же под руку…

— Извини, мам, задумалась, — бормочу, осторожно ставя вазу на стол.

— Задумалась она, ишь ты! — фыркает мама, хватаясь за сердце. — Чуть семейную память не угробила. А задуматься тебе бы не мешало, кстати. Давно бы забеременела от Роберта, под уздцы его и в ЗАГС. Не отвертелся бы…

На это мне остается лишь шумно вздохнуть.

Потому что Роберт больше детей не хочет.

Я, не будь дурой, спросила у него типа в шутку, хочет ли он еще кого-нибудь в будущем. Так он мне целую тираду выдал, что на ближайшее время у него все расписано. Вишенку растить — «хочу дать ей все, чего сам в детстве не имел», проекты на работе продвигать — «нельзя терять темп», и прочее, и прочее. Говорил спокойно, рассудительно, но я слышала в голосе стальные нотки.

А у меня, как назло, задержка! Уже три дня как, хотя раньше цикл был как по часам.

Я почти уверена — оно…

Грудь побаливает, и вообще все признаки налицо. Особенно если вспомнить чудесную плодовитую генетику моей мамы.

Боюсь делать тест, потому что ну что я Роберту скажу?

«Прости, дорогой, я тут случайно подзалетела от тебя, хотя ты с презервативами бегал как потерпевший».

Вдруг он подумает, что я это специально? Ведь мама не раз и не два продвигала эту идею, пока мы жили у него. Я даже не удивлюсь, если он это слышал, может поэтому так и ответил на мой вопрос про детей.

Словно в довершение проблем пиликает сообщением мой телефон.

Пишет Елена: «Наташ, можешь, пожалуйста, привезти мне базовый набор косметики? Тушь, румяна, помаду какую-нибудь подходящую…»

Обалдело чешу лоб. Я ей служанка, что ли? Или служба доставки? Или это она по-дружески просит? Мы же вроде нормально общались все это время…

Отвечаю, стараясь не показать раздражение: «Зачем? Тебе же еще неделю в больнице быть».

Ее новое сообщение бьет наповал: «Сегодня вечером придет Роберт, и я хочу быть красивой для него».

Красивой для него.

Для моего мужчины! Или уже не для моего, наверное.

Может, он вообще пожалел, что что-то там со мной начал, да просто еще не сказал?

Телефон выскальзывает из рук, падает на диван. Я бухаюсь рядом, не в силах сдержать подступившие слезы.

— Мам? — громко стону.

Она плюхается рядом, взглядом спрашивает, что такое.

Я показываю ей переписку с Еленой.

Что начинается в этот момент…

Мама читает, ее лицо краснеет, глаза сужаются.

— Ах она сучка! — взрывается моя родительница, вскакивая с дивана. — Ах она стерва подколодная… Чужого мужика из-под носа уводить… Она что, не в курсе, что вы с ним…

— Мы с ним — что? — всхлипываю я. — Спим? Работаем вместе? Никакого официального статуса у меня нет. Ни колец, ни обещаний…

— И что? — шипит мама, расхаживая по комнате, как тигрица в клетке. — Ты так это слопаешь без соли и перца? Проглотишь эту гадость?

Представляю Елену, красящую губы перед зеркалом в ожидании Роберта, и чувствую, как внутри поднимается что-то злое, горячее.

Ну нет, пожалуй, для моего желудка это перебор.

— Мам, разложишь вещи сама, а? — Я вытираю слезы и поднимаюсь с дивана. — Пожалуй, скатаюсь к ней в больницу.

— Зачем?! — округляет глаза мама.

— Косметику привезу…

И размажу по ее наглой физиономии однородным слоем.