Лорд Сайлас Эвермонт

Записка пахла воском и дорогими чернилами. Я провёл пальцем по ровным строчкам. Архимагистр Эстен Грейв никогда не писал лишнего. И всё же, когда я дочитал до последней строки, губы сами собой растянулись в улыбке.

Истинность леди Эвелин Мэрроу не подтверждена. Кайрен Нордхольд остаётся свободным. Союз признан недействительным. Девушка — под стражей. Казнь назначена.

Я откинулся в кресле, наслаждаясь тем, как эти слова ложатся на сознание, как идеальный клинок в ладонь.

“Свободным”.

Это слово для Нордхольда звучало иначе, чем для остальных мужчин. Свободным — значит не защищённый, открытый… уязвимым.

Я провернул перстень на пальце. Камень холодно блеснул в свете камина, словно одобрял мои решения.

Кайрен был сильным. Я бы сказал даже, слишком сильным. А еще раздражающе правильным, безгранично преданным и… Сильным.

Такие не ломаются быстро.

Я слышал слухи. О да, земля полнится слухами. Слухи о том, что генерал Северных легионов последние месяцы страдает от выбросов энергии. Что его магия льда срывается так, что замерзают кони, трескаются стены, а солдаты стоят с инеем на ресницах, боясь лишний раз вдохнуть.

Слухи о том, что Нордхольд держится только на упрямстве. А на чём-то ещё?! Истинной-то у него нет.

Я медленно вдохнул, словно вдыхал саму мысль о его слабости.

Многие пытались найти ему пару. Многие мечтали подсунуть свою дочь, племянницу, воспитанницу, лишь бы получить доступ к ледяной мощи Нордхольда и его влиянию.

Но истинность не покупают и не продают. Истинность либо вспыхивает, либо нет.

И всё же кто-то рискнул подделать ее и навлечь на себя гнев самого опасного воина последнего столетия.

Я тихо рассмеялся.

Нет, я не был удивлён. Я был… впечатлён. Это ж надо было обмануть ледяного генерала.

Снова взглянул на записку и аккуратно сложил её пополам. В этот момент дверь кабинета открылась без стука.

— Что ты там читаешь? — голос был сладкий, как мёд. И ядовитый, как яд.

Она подошла сзади. Я почувствовал её запах ещё до того, как её руки коснулись моих плеч. Духи с нотами зимней розы...

Её пальцы медленно обвили меня.

— Читаю записку о том, каких успехов мы достигли по разрушению королевской армии, — ответил я спокойно.

Она наклонилась ниже, к моему уху.

— Мы? — её губы почти коснулись кожи. — Как мило звучит.

Я не повернул головы. Не дал ей увидеть, насколько мне приятно это “мы”.

Она была умной и опасной. И она знала, как играть в слабость так, что мужчины сами приносили ей свои сердца.

— Ты думаешь, он не найдёт ту, которая станет для него истинной? — спросила она.

Я улыбнулся.

— Найдёт, конечно.

Её пальцы на моих плечах замерли.

— Тогда почему ты так доволен?

Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. Красота её была безупречной. Той самой, от которой мужчины теряют разум. Глаза — тёмные, как ночь. Улыбка — лениво-хищная.

Она знала, что я люблю смотреть на неё. И знала, что я люблю, когда она задаёт вопросы.

— Потому что ему нужно время, — произнёс я мягко. — А времени у него нет.

Элина Миронова.

— Что вы от меня хотите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри всё дрожало от того, что он сказал минуту назад.

«Мы оба будем в выигрыше».

Что это значило для меня?

Он поднял на меня взгляд. Ледяной, тяжёлый — будто одним этим взглядом мог придавить к полу.

— Кто спровоцировал тебя сделать это?

Я сглотнула.

— Я не помню.

Его челюсть напряглась.

— Кто помог тебе подделать истинность?

— Я… не помню.

Он подался вперёд, и я невольно отпрянула.

— Как у тебя это получилось? — уже жёстче спросил он.

Я выдохнула медленно, будто этим могла удержать сознание на месте.

— Я не помню.

Что я могла сказать? Я правда не помнила. Точнее… та, в чьём теле я очнулась, что-то знала. Внутри меня мелькали чужие вспышки: храм, шёпот, боль… запах горелой кожи. Но мои воспоминания были о другом.

О крике подруги, пьяном парне, руках, которые пытались закрыть её собой. И о падении, за которым последовала темнота.

Намереваясь и дальше гнуть свою линию, я подняла глаза и заметила, как пальцы мужчины сжимаются в кулаки. И в тот же миг по коже пробежал мороз.

Лёд серебристой коркой поднялся по его запястьям, рукам, шее. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох… а выдох был паром, будто он дышал зимой.

Лёд… медленно стекал с него, исчезая в воздухе.

Я вжалась в стену так, что позвоночник заныл. Цепи дёрнулись, грохнули, и звук разнёсся по темнице, как удар колокола.

Он открыл глаза. И посмотрел на меня так, будто решал — оставить в живых или нет.

— В храме было мало свидетелей, — произнёс он наконец. Голос спокойный. — И на твоём плече изображён ледяной дракон.

Я невольно опустила взгляд на своё плечо. Там, под грязной тканью, которая, видимо, когда-то была белой, будто жило что-то чужое… расползалось, как метка.

— В ближайшее время ты будешь играть роль моей истинной, — продолжил он. — Справишься — через месяц получишь свободу.

Свободу! Слово ударило, как глоток воздуха после удушья. Вот только я всегда была дальновидной.

Я подняла голову.

— Свобода от вас… или от костра, на котором меня должны сжечь?

Он чуть прищурился.

— От всего, — ответил ровно. — От меня, от короны, от преследования и от костра.

Отлично. Такой расклад меня устраивал. Главное — выжить, а там разберёмся.

Помолившись мысленно боженьке… или кто у них тут есть, я решила: раз мне дали лимон — я выжму его до последней капли.

— Где гарантии? — выдохнула я.

Он резко встал. Стул полетел в стену и разлетелся в щепки. Я вздрогнула: сердце ударилось о рёбра, как птица о клетку.

— Моё слово важнее любых гарантий, — прорычал он. — Самая большая гарантия в этой стране.

Так себе документик… но выбора у меня нет. Я медленно поднялась, высоко задрав голову, будто это могло спасти меня от страха.

— Тогда… снимите с меня цепи.

В это же мгновение — там, где красовалась фальшивая метка, — что-то неприятно кольнуло жаром.