Покашливание Лиисы вырвало меня из раздумий.

— С ним кто-нибудь спустился? — спросила она.

Я огляделся. Не хватало только Нильсена. Но он наверняка не мог быть причастен: едва ли он помог бы Хансену убить снежной вехой собственного брата.

— Он один…

Едва я произнес это, как в комнату вошел могучий Нильсен. Я преградил ему путь. Йертсен сразу встал рядом.

— Не ходи дальше!

Но было поздно. Нильсен уже увидел брата.

Он с силой оттолкнул нас с Йертсеном, ступил в кровь и схватил Бьёрна за плечи.

— Кто это сделал? — взревел он. — Кто?

Великан резко обернулся. В глазах его вспыхнула жажда убийства. Он обвел нас взглядом, одного за другим, потом посмотрел на шахту.

— Хансен… — прохрипел он. — Проклятый ублюдок. Где он? Я убью эту собаку!

— Он как раз сам этим занимается, — ответил Йертсен.

Нильсен бросился к шахте и перегнулся через ограждение.

— Хансен! — крикнул он вниз.

Дрожащими руками он вцепился в железную решетку. На предплечьях вздулись жилы.

Наверное, он охотнее всего прыгнул бы следом. Но прежде чем он успел натворить глупостей, Йертсен подошел к нему.

— Хансен вернется.

— Не был бы я так уверен, — возразил я.

— До сих пор шахта выплевывала обратно каждого!

Я резко повернулся к Лиисе.

— Сколько бочек дизеля Хансен взял с собой?

Лииса подбежала к дощатой перегородке и распахнула дверь. Поток вязкой солярки плеснул ей на ботинки.

— Все еще здесь, — прошептала она. — Но…

Теперь я понял, откуда эта удушливая вонь. Я уставился на бочки. В каждой из семи Хансен пробил топором дыру — чтобы у нас не осталось топлива, чтобы последовать за ним и вытащить его наверх.

Мерзавец!

В общей сложности на дне бочек оставалось, может быть, столько галлонов, сколько хватило бы станции на три дня кое-как давать электричество. И тут я понял: Хансен не собирался возвращаться и не хотел, чтобы его спасали.

Мы столько пережили вместе; я не мог просто бросить безумного китобоя на произвол судьбы. Мысли метались, сталкиваясь одна с другой.

— Готовьте вторую гондолу, — сказал я наконец.

Лииса сжала кулаки.

— Зачем? — выкрикнула она. — Чтобы спасти Хансена?

— А что еще?

— Он убийца!

Конечно, он убийца.

Я стиснул зубы.

— Ты не понимаешь, — выдавил я. — Я не могу оставить его там. Он мой друг.

— Тогда я пойду с тобой, — сказала Марит.

— Я поеду один, — отрезал я.

— Все это, конечно, прекрасно… — Йертсен нахмурился. — Но чем вы собираетесь приводить гондолу в движение?

Он указал на двигатель.

Только теперь я увидел. Важные детали были разбиты. Хансен подумал обо всем. Черт!

— У нас есть запасной двигатель?

Йертсен кивнул.

— В кладовой. Старый мотор с прошлого года. Но он ненадежный и…

— Хорошо, несите. Заменим.

— А чем вы запустите генератор, чтобы подняться обратно? — спросил он.

Я посмотрел на пробитые бочки.

— Свет на станции нам не нужен. Полуночного солнца вполне хватит, чтобы не сидеть в темноте, — произнес я, думая вслух. Потом повернулся к остальным: — Соберите все запасы дизеля, какие найдете на станции. Опустошите каждый бак, даже те, что стоят снаружи и питают генератор наружного освещения. Потом идите на склад припасов — там должны оставаться резервы. Если повезет, наскребем две полные бочки.

Четверо уставились на меня.

— Немедленно!

Они вздрогнули, но в следующую секунду бросились выполнять приказ. Оставшись один, я выключил генератор, дававший ток шахтному освещению. Если я хотел выбраться наверх вместе с Хансеном живым, нельзя было тратить ни капли топлива.

Лампы в каменной стене погасли.

Теперь Хансен знал, что мы заметили его бегство. С этой минуты ему предстояло спускаться в полной темноте. Впрочем, может быть, он догадался взять с собой керосиновую лампу.

Эта мысль заставила меня решить, что брать самому. Времени было в обрез, и я начал с главного.

Я посмотрел вниз по коридору, где Лииса перебирала запасы в кладовой.

— Где у нас лопата?

Она ошеломленно взглянула на меня.

— Снаружи, в сарае для инструментов, рядом с конюшней. Зачем?

— Спасибо.

Я пошел в свою каморку, натянул куртку, сапоги и перчатки и выбежал наружу.

В сарае нашлись кирка, заступ и лопата. С ними я бросился к могиле Рённе. Холмик был занесен снегом. Ветер свистел у меня в ушах. Я на мгновение остановился перед деревянным крестом.

— Прости, старина, — сказал я и вогнал лопату в мерзлую землю.

Я работал как одержимый; несмотря на холод, пот стекал у меня по спине. Скоро лопата ударилась о деревянный ящик. Я расчистил гроб, завел острие кирки под крышку и взломал ее. Доски с хрустом расщепились.

Я поклялся себе не смотреть на Рённе, но какая-то внутренняя сила все же заставила меня взглянуть ему в лицо.

Накануне я кое-как забинтовал то, что осталось от его затылка. Теперь темный фиолетовый свет полуночного солнца отражался в его зрачках. Он лежал в гробу с открытыми глазами и смотрел в небо, хотя я мог бы поклясться, что закрывал ему веки. Сбоку на лбу, под повязками, зияло входное отверстие от пули.

Самоубийцам закрыт путь в Царство Небесное — вот единственное, о чем я думал, глядя в бледное лицо, застывшее в ужасе. Где сейчас душа Рённе?

Я хотел закрыть ему глаза, должен был закрыть — внушал себе, что иначе его душа не найдет покоя, — но в последний миг отпрянул. Я не мог прикоснуться к телу, в котором уже не осталось ничего от знакомого мне человека.

Долго я стоял неподвижно, пока буря швыряла снег мне в лицо. Наконец вырвал револьвер из застывших рук Рённе и побежал обратно на станцию.

Только в шахтном зале я понял, как продрог. Меня сильно знобило. Рубашка и куртка, мокрые от снега и пота, липли к коже, словно сырая тряпка.

Дрожащими руками я открыл барабан. В нем было два патрона. Одного хватит. Если я не смогу выбраться наверх или если безумие доберется до меня, я воспользуюсь им — если только у меня еще останется хотя бы одна последняя ясная мысль.

Быстро и без боли умереть с пулей в голове казалось мне в тысячу раз лучше, чем прыгнуть в бездну или жалко подыхать на платформе. Тогда я, как Рённе, узнаю, есть ли для самоубийц небо на самом деле.

В этот миг в комнату ворвались Марит, Лииса и Йертсен. За ними вошел Нильсен с большой бочкой на плечах.

Марит уставилась на револьвер.

— Что ты собираешься делать?

Мой молчаливый взгляд, должно быть, стал для нее достаточным ответом: она отвернулась и принялась кувшином вычерпывать остатки дизеля из пробитых бочек. Я сунул револьвер за пояс.

Через полчаса Йертсен снял двигатель, жестко закрепленный на гондоле, заменил его старым запасным мотором и подключил тот к генератору. Запасной, к несчастью, оказался немного тяжелее.

Мы собрали каждую каплю дизеля, какую только смогли найти, но набрали всего полторы бочки. Электроснабжение станции окончательно легло, однако через два дня все равно должен был подойти «Скагеррак». Во всяком случае, мой подъем был теперь более или менее обеспечен — в зависимости от того, сколько будет весить гондола. Поэтому мы сняли с нее все лишнее.

В мгновение ока сорвали защитную решетку, отвинтили жестяную обшивку, убрали приборы, стулья и даже подкладное судно, предусмотренное для долгих поездок. Нильсен со своей медвежьей силой работал как берсерк.

Наверняка он все это время представлял, как свернет китобою шею голыми руками, — но сейчас я не хотел об этом думать. Если мы с Хансеном и впрямь доберемся до дневного света, тогда посмотрим. Прежде всего надо было успеть до него добраться.

Марит на прощание протянула мне руку.

— Даже если ты не можешь ответить тем же, — торопливо прошептала она. — Я просто хотела, чтобы ты знал: я тебя… с тех пор, как мы тогда начали нашу экспедицию… больше всего на свете…

Она сжала губы. Быстро высвободила руку и отступила, опустив глаза.

Я был слишком взволнован, чтобы ответить. Взяв только револьвер, керосиновую лампу, коробок спичек, веревочную лестницу и две фляги с водой, я ступил на голую платформу. Больше брать ничего не хотел.

Я даже снял сапоги и отложил ремень с металлической пряжкой: на счету был каждый грамм.

— Запасной мотор выдержит?

Йертсен кивнул, но уверенности в нем было мало.

Я вцепился в рычаг, который должен был запустить зубчатый механизм и отправить клеть вниз по рельсам. Семьдесят километров. От одной мысли об этом у меня пересохло во рту.

— Я вскрыл могилу Рённе, — сказал я Йертсену, хотя он уже знал, чем я занимался снаружи. — Засыпьте ее снова и похороните Бьёрна рядом. Помолитесь за обоих.

Йертсен только кивнул.

Я перевел рычаг, и зубчатые колеса с лязгом вошли в насечки рельсового пути. Никто не сказал ни слова. Для речей было не время. Гондола дернулась и тронулась.

При мысли о том, что скоро я исчезну в полной темноте, меня пробрал холод. Марит, Нильсен и Йертсен перегнулись через край провала и смотрели мне вслед. С тоской я глядел вверх, пока метр за метром опускался в шахту.

Теперь и Лииса смотрела на меня сверху вниз. Ее взгляд казался самым испуганным из всех. Возвращайся, будто говорили ее глаза. Ты мне нужен! А может, мне это только мерещилось. И все же я попытался ободряюще улыбнуться.

— Вытащите его наверх! — крикнул Нильсен.

Его голос эхом ударился о каменную стену.

Я не ответил. Круглое отверстие становилось все меньше. Вскоре я различал уже только очертания четырех голов, склонившихся над бездной, чтобы проводить меня взглядом.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 52

Спустя несколько минут верхнее отверстие скрылось из виду. На меня снова нахлынуло знакомое гнетущее чувство. В последний раз я испытывал его полтора года назад.

Особенно остро щёлканье зубчатых колёс напоминало мне о последнем спуске в земные недра, который мы совершили вместе с Премом. Вслед за этим поднялись тяжёлые, злые воспоминания. Приступы страха, ощущение тесноты, ужас перед падением в вечную глубину расползались в груди. И всё это время меня преследовали мёртвые чёрные глаза Према.

Когда гондолу впервые сильно тряхнуло, у меня на лбу выступил холодный пот. Пальцы заледенели. Коробок спичек дребезжал в руке.

Мне нужно было успокоиться: закрыть глаза, дышать глубоко и ровно. Только так я сумею выдержать следующие шестнадцать часов. Когда сердце забилось спокойнее, я зажёг керосиновую лампу, но убавил пламя до минимума, чтобы сберечь топливо. Свет ещё понадобится мне — и очень скоро: тогда, когда бесконечный страх и холод протянут ко мне руки из самой глубокой тьмы.

Я покосился на рычаг.

Правильно ли я вообще поступаю? Стоит ли сейчас, почти накануне возвращения домой, ставить на карту всё? Я ведь ещё могу остановить спуск. Мне не нужно ехать туда, вниз. Никто меня не заставляет. Остальные поймут, если я прерву эту поспешную поездку.

Заслуживает ли Хансен того, чтобы его спасали? Должен ли я и вправду рисковать ради него головой? В конце концов, он стал убийцей. Я ничем ему не обязан. Да пусть подыхает! Он сам сделал свой выбор.

Нужно было всего лишь перекинуть рычаг, изменить направление вращения зубчатых колёс, а затем завести генератор.

Всё внутри меня дрожало. С каждым метром сомнения крепли — но вместе с ними росли и угрызения совести.

Неужели после Према, Рённе и Бьёрна должен погибнуть ещё и Хансен?

Я вспомнил свою клятву: больше не потерять ни одного человека. Трёх жертв за полнедели было более чем достаточно.

Но, возможно, я сам уже никогда не вернусь.

Если бы я сейчас прервал спуск, через два дня я мог бы занять каюту на борту «Скагеррака» и отправиться в Вену, где меня ждала Катарина. Летний перерыв закончился бы, начались бы спектакли. Я сидел бы в театральной ложе и любовался Катариной в постановке гётевского «Фауста». Навсегда забыл бы кошмар Шпицбергена, оставил позади все страхи.

Правда, мне пришлось бы рассказать ей о Лиисе.

А может, этот спуск — всего лишь бегство от последствий, которые принесёт будущее? Моё бессознательное желание погибнуть самому, спасая Хансена?

Пока мысли метались из стороны в сторону, а рука сжимала рычаг, гондола неуклонно уходила в глубину. Я вдыхал серный запах и всё смотрел на рычаг.

Всего одно движение.

Но я знал: если сейчас остановлюсь, упрёки и мучительные вопросы о судьбе Хансена будут преследовать меня всю жизнь. Я должен был это сделать — хотя бы ради того, чтобы обрести душевный покой. Поэтому я попытался больше не думать.

Осторожно я подошёл к краю платформы. Без защитной решётки я чувствовал себя человеком на плоту, дрейфующем посреди моря.

Я заглянул вниз. Гондола шла во тьму, словно по бесконечной дороге. Штормовые фонари, установленные через каждые пятьдесят метров, больше не горели. Мутное стекло, в котором отражался свет лампы, выплывало из темноты навстречу мне и исчезало наверху, над головой.

Стоило достаточно долго смотреть в бездну, как мной овладевало странное, почти неописуемое чувство. Через какое-то время мне даже почудилось, будто я слышу гудение раскалённых нитей, — хотя, разумеется, это было лишь игрой воображения.

Я посмотрел на часы. С начала спуска прошло всего двадцать минут. Значит, при скорости десять километров в час я находился лишь на каких-то трёх с половиной километрах под поверхностью.

Пальцы оставались ледяными и всё ещё дрожали. И всё же я знал: дальше будет только хуже — с каждым метром.

Я сел, скрестив ноги, в середине платформы рядом с лампой, сделал глоток воды и попытался подумать о чём-нибудь радостном. Но снова и снова приходил к выводу: в моей жизни нет ничего такого, что могло бы отвлечь меня дольше чем на несколько минут.