— Ты сам сказал: там, внизу, есть что-то, что вселяет в Марит смертельный ужас. Не притворяйся. Ты ведь и сам боишься до чёртиков. Люди тоже боятся спускаться — и всё равно идут. А между тем вас всех мало-помалу затягивает безумие, словно вы страдаете глубинным опьянением или чем-то ещё хуже.

— Не надо было мне ничего тебе рассказывать.

— И что бы это изменило? — набросился я. — Прем был одержим. Марит хотела сообщить мне обо всём, но он ей помешал. Рано или поздно я всё равно узнал бы, что здесь происходит.

— Ты бы, конечно, всё сделал иначе, верно?

— Конечно, сделал бы! Вместо того чтобы и дальше подстёгивать безумие Према, нам следовало действовать спокойно: спускать лабораторных животных, проводить новые серии опытов с современными измерениями, привлечь специалистов, наконец как следует разобрать старые протоколы и вычистить из них всю эту чепуху.

Я уже не мог остановиться.

— Но нет! Вниз лезет сборище дезертиров, честолюбцев, алкоголиков и религиозных фанатиков — будто они соревнуются друг с другом и хотят поставить рекорд. Да оглянись ты! До сих пор никто не вышел из этого невредимым. Ты не замечаешь, что на станции зреет религиозное помешательство? Каждый бредит теневыми волнами, адом и какими-то странными фазовыми пространствами. Мы с тобой начинали путешествие на Шпицберген как научную экспедицию. И куда мы пришли? Нас окружает суеверная, окончательно спятившая команда. Я положу этому конец!

— Именно теперь, когда Прем мёртв. — Хансен покачал головой. — Как раз теперь мы не имеем права сдаваться. Нам позарез нужны результаты. Да, страх перед спуском сжимает мне горло, но его смерть не должна быть напрасной. Мы должны поставить всё на карту и прорваться через эту зону.

— Поставить всё на карту — значит погибнуть там, внизу. Так же, как Прем!

— Ну и что? Значит, так тому и быть.

Что? Меня словно ударили по голове, но потом я наконец понял: страх потерпеть неудачу был в нём куда сильнее страха умереть.

— Я запрещаю тебе спускаться!

Хансен рассмеялся.

— Ты хочешь мне что-то запретить?

Таким я его ещё никогда не видел. Он доводил меня до исступления.

— Проект окончательно закрыт. Ты не понимаешь? Потери слишком велики.

— Не рассказывай мне о потерях. — Он зло стукнул костылём по дощатому полу. — Я потерял ногу на этом острове. Этот проклятый ствол ещё кое-что мне должен. И я его одолею!

— Это ствол тебя одолеет!

— Завтра узнаю. Я спускаюсь с добровольцем.

— Никогда!

— И как ты мне помешаешь? Люди сейчас в казино тянут жребий, кто пойдёт завтра.

Я недооценил упрямство Хансена. Не говоря больше ни слова, я протиснулся мимо него и зашагал к казино.

Пора было положить конец этому безумию, пока оно не зажило собственной жизнью и всё на станции не пошло вразнос.

На полпути мне навстречу поспешила Марит.

— Скорее, идём!

Я последовал за ней. Уже во второй раз за этот день я вошёл в общую комнату. В лицо ударил спёртый, гнетущий жар.

Как и прежде, за столом сидели Йертсен, Лииса, Нильсен, Бьёрн и Рённе. Посередине стоял кувшин. Все, кроме Йертсена, пили виски. Множество перевёрнутых стаканов было сложено один на другой пирамидой.

Обнажённые торсы мужчин лоснились от пота. Кто-то набил печь брикетами до отказа. Жара и алкоголь смешивались в удушливую, смертельную смесь. Мне перехватило горло. Казалось, я буквально чувствую запах мужского страха и пота.

Я хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. И тут я увидел в руке Йертсена оружие. Наверняка это был армейский револьвер Рённе, ещё со времён Иностранного легиона.

Норвежец поднял тощую руку и направил ствол прямо на меня. Сквозь мутное марево я видел только стальную трубку, регулируемый целик и мушку — всё остальное словно провалилось в пустоту.

Тело отказалось повиноваться. Всё происходило как в кошмаре. Рука Йертсена дрожала; казалось, револьвер был для него слишком тяжёл.

Я оцепенел, когда он прищурил один глаз, взвёл курок и положил палец на спуск. Лицо норвежца перекосилось в кривой ухмылке. Беззубый рот походил на чёрную пасть.

Потом он на несколько секунд приставил револьвер к виску. Но только опустив ствол и наведя его на деревянные половицы, нажал на спуск.

Щёлк!

Йертсен громко расхохотался и передал оружие Нильсену. Великан взял револьвер левой рукой — той самой, на которой не хватало фаланги пальца. Сначала он, скорее для обряда, приставил ствол к голове, а потом тоже направил его в пол и нажал на спуск.

Щёлк!

И тут я разом понял, что здесь происходит. Они играли в русскую рулетку. Тот, кому пуля должна была разнести череп, получал ещё один шанс… Забраться в клеть, погрузиться во тьму и надеяться через три дня вернуться наверх целым и невредимым.

Таков был мрачный обычай землепроходцев: получить в стволе второй шанс и остаться в живых.

Сердце колотилось у меня в горле.

— Теперь этому точно конец! — крикнул я.

Нильсен пробормотал что-то неразборчивое и передал оружие Рённе.

— Прекратите!

Рённе не дрогнул. Он навёл револьвер прямо в пол и нажал на спуск. Я вздрогнул: грянул выстрел, и одна из половиц с треском раскололась.

Мужчины мгновенно смолкли. Бьёрн провёл ладонью по лысине, Нильсен на мгновение закрыл глаза. Их могучие грудные клетки опустились, словно они с облегчением выдохнули.

Пока из ствола револьвера вился дымок, Рённе апатично смотрел на дыру в полу. Его выбрало собственное оружие. Он был почти мёртв.

Остальные землепроходцы молча поднялись, один за другим хлопнули Рённе по плечу и вышли из казино.

Когда Лииса проходила мимо меня, надвинув кепку глубоко на лицо, она на миг подняла глаза. Мольбу в них невозможно было не заметить. Марит обняла её за плечи и вывела из комнаты.

Дверь захлопнулась, и мы с Рённе остались одни. Я пододвинул стул и сел напротив молодого дезертира из Иностранного легиона.

Светлые, перепачканные грязью волосы жирными прядями падали ему на лоб. Из-за щетины он выглядел старше своих лет.

— Проект закрыт. Хансен больше не имеет права отдавать приказы, — сказал я по-норвежски.

Чтобы подкрепить свои слова, я положил на стол конверт с оставшимся жалованьем Рённе. Но тот даже не взглянул на него.

— Я не хочу кончить как Прем, — пробормотал он на ломаном немецком. — Но если Хансен пойдёт, пойду и я. Да поможет нам Бог!

Кровь отхлынула у меня от рук. Пальцы стали ледяными, словно я несколько минут держал их в снегу.

— Будьте благоразумны. Прем мёртв, наша работа окончена. Будет расследование, приедут специалисты, Према эксгумируют, исследуют и…

— Я проиграл.

Рённе коротко поднял глаза, потом снова посмотрел на оружие в руках.

— Если вы спуститесь, то умрёте так же, как он! — сказал я.

Но можно ли всерьёз угрожать человеку, который уже поставил свою жизнь на кон? Человеку, который дезертировал и бежал от смерти?

По взгляду Рённе я понял: он прочёл мои мысли. Он прошептал:

— Судьба настигла меня. Я больше не могу от неё бежать. Видно, так и должно быть.

— Послушайте меня! — крикнул я.

Но Рённе молча поднялся, заткнул револьвер за пояс и вышел из казино. С его точки зрения, всё было сказано.

Конверт с жалованьем остался лежать на столе. Туда, куда он собирался идти, деньги ему больше не понадобятся.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 49

Тяжёлые занавеси перед верхним оконцем, величиной с иллюминатор, затемняли комнату как могли, и всё же я пролежал без сна полночи.

Впервые с тех пор, как я оказался на острове, я услышал скрежет точильного камня — непрерывное, однообразное движение вверх-вниз, лишавшее сна. Лезвие штыка Рённе, должно быть, стало уже таким острым, что им можно было без труда рассечь лист бумаги.

Призрачные звуки блуждали по станции, проникали из комнаты в комнату, добирались до самой глубины моего мозга и там укоренялись, пока снаружи вокруг станции выла буря.

Было ошибкой оставить Рённе оружие. Надо было ещё в казино отобрать у него револьвер. Этот безумец мог натворить с ним бог знает что.

Завтра же утром я запру револьвер и штык в шкафу и обломаю ключ в замке. Похоже, иного выхода у меня не оставалось. Настроение среди землепроходцев напоминало плавильный котёл, дошедший до точки кипения.

И всё же я слишком хорошо понимал Лиису и мужчин. Для них этот ствол был спасательным канатом, прибежищем для выброшенных на берег жизней.

Никто не предложил бы приличной работы дезертиру, алкоголику, калеке или девчонке, которая предпочитала спать у собак в стойле, а не в постели. Без этого дела они были пропащими людьми.

Лииса никак не могла вернуться в Финляндию. Куда ей было идти? Что оставалось мужчинам? Завербоваться на флот или наняться на русский рыболовецкий куттер? Те и так были набиты матросами под завязку — людьми, готовыми трудиться за половину того жалованья, какое они получали здесь.

И всё же они не имели права силой продолжать спуски в ствол и его расширение. Прежде чем допустить такое, я взорвал бы обе гондолы.

Раз уж уснуть всё равно не удавалось, я вытащил из багажа второй том «Мифологики» и продолжил читать с того места, на котором остановился на борту «Скагеррака». Всё становилось только запутаннее, но я заставлял себя читать дальше, пока наконец не добрался до очередной главы о тайном мире сов.

Ещё откровеннее, чем в первом томе, баронесса Роберта де Сикка рассуждала здесь о мифах, окружавших этих странных птиц. При этом она упоминала и цитировала средневековую книгу, написанную в Италии около 1260 года: сочинения итальянского монаха-доминиканца. Liber de veritate catholicae fidei contra errores infidelium.

Латыни я знал ровно столько, чтобы перевести заглавие: «Об истине католической веры против заблуждений неверных». Это были труды святого Фомы Аквинского, в этом у меня не оставалось сомнений.

В этом сочинении он рассматривал сущность Бога, божественное откровение, сотворение мира, вочеловечение Бога и таинства воскресения. Особо баронесса упоминала пятый том, считавшийся утраченным, где Томмазо д’Аквино, как она писала, до мельчайших подробностей описывает природу ада со всеми его путями и вратами, так что одного лишь ясного представления об этом довольно, чтобы свести здорового человека с ума.

Всё чаще глаза мои на несколько секунд закрывались, и слова прочитанного смешивались с моими грубыми фантазиями. Потом я снова пытался сосредоточиться.

Согласно Томмазо д’Аквино, путь к вечной тьме сопровождался биением совиных крыльев, запахом серы и появлением страшных волн, пронизывающих тело насквозь. Когда книга наконец выскользнула у меня из рук и упала на пол, я сквозь дрёму заметил, что в дверь тихо постучали.

— Войдите, — одурело прошептал я.

Дверь открылась, и в свете, пробивавшемся сквозь щель в занавеси, я различил очертания Лиисы. Она была босая, в штанах до колен и слишком широкой рубахе, застёгнутой только на нижние пуговицы. Всё её тело дрожало.

Я резко приподнялся на постели.

— Что с тобой? — спросил я.

Её жалкий, беззащитный вид заставил меня перейти на «ты».

— Собаки беспокоятся. Должно быть, из-за луны. Она кроваво-красная, — прошептала она и закрыла за собой дверь.

Она нерешительно стояла в моей каморке. Впервые я видел её без кепки, с распущенными волосами. В прядях всё ещё торчала солома из собачьей будки.

— Где твоя одежда? — спросил я.

— Я не могу уснуть, — сказала она. — Увидела свет под твоей дверью и услышала… как ты листаешь.

Теперь и она говорила мне «ты».

— Сядь, — сказал я.

Я подвинулся к стене, чтобы она могла присесть на край моей постели, но в тот же миг пожалел об этом: я вспомнил, почему она бежала из родных мест.

— Или возьми стул, — поспешно добавил я.

Но она не села на стул. Вместо этого Лииса плотно задёрнула занавеску, скользнула ко мне в постель и забралась под одеяло.

— Мне холодно.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал на своей коже её холодные ноги.

— Лииса… я…

Я протянул руку, и она положила голову мне на сгиб локтя. Её лицо оказалось совсем близко. Я ощущал её дыхание, запах кожи, собак и соломы.

Она обняла меня и уткнулась лицом мне в грудь.

— Спасибо, что не прогоняешь меня…

Она была худая, жилистая. Груди у неё почти не было, и всё же от этой близости кровь прилила у меня к паху. Меня бросило в жар. Я попытался подавить возбуждение, но Лииса уже заметила его и прижалась ещё теснее, словно в эту ночь искала именно такого подтверждения.

— Я… — пробормотал я, но она прижала губы к моим.

— Молчи, — прошептала она и поцеловала меня.

Её губы были полные и тёплые. Я открыл рот и почувствовал, как её язык скользнул внутрь, исследуя всё. Наконец я положил руку ей на бедро. Она быстро стянула под одеялом штаны.

Я ощутил её обжигающе горячее лоно, тёплую влагу, и, когда она застонала мне в ухо, я уже вошёл в неё. Она начала двигаться медленно и ритмично.

Когда несколько часов спустя мне почудилось, будто снаружи, в стойле, хрипло залаяла собака, я проснулся. Я прислушался: стояла мёртвая тишина. Действительно ли хаски подал голос или это мне только приснилось?

Во всяком случае, скрежет точила Рённе смолк. Меня окружал приятный покой.

Первой ясной мыслью было, что присутствие Лиисы оказалось всего лишь странным сном, а во сне меня одолело вожделение. Стоило протянуть руку — и я коснулся бы только холодного, пустого матраса. Но пальцы действительно легли на тёплое тело.

Лииса. Она всё ещё лежала рядом, свернувшись, и тихо дышала.

Господи, что ты наделал!

Жар бросился мне в голову, сердце бешено заколотилось.

Я сразу подумал о Катарине. Я не гордился тем, что произошло. Дома мне, конечно, придётся немедленно признаться ей во всём, что случилось на станции. А уж Катарина пусть решает, хочет ли после этого по-прежнему жить со мной или нет.