Когда баронесса де Сикка писала эту книгу в 1849 году на своей вилле в Тоскане, ей было уже далеко за восемьдесят. Но поскольку в ней содержались не пригодные к делу факты, а лишь псевдонаучные рассуждения, я до сих пор её не раскрывал.

Теперь же, когда мой рациональный ум зашёл в тупик, я открыл книгу на главе о совах. Статья лежала передо мной как якорь, от которого я надеялся получить хоть какую-то опору посреди вздыбленного моря, бушевавшего у меня в голове.

Пока буря выла вокруг станции, а снежная крупа хлестала по ставням, я читал о старом, распространённом по всей Европе суеверии, согласно которому сова — ведьмина птица. Пергамент фолианта был таким же ломким, как выцветшей была печать.

На иллюстрации, по всей видимости изображавшей ведьмин сбор, в глубине едва различалась особенно крупная чёрная сова со странными глазами. Под рисунком пером была выведена фраза:

«Совы не то, чем кажутся. Они вестники дьявола».

Причудливо изогнутый почерк совпадал с почерком посвящения и, вероятно, тоже принадлежал баронессе. Каким-то чудесным образом эта книга попала ко мне в руки, но я всё ещё не знал, что с ней делать. И чем дольше я читал, тем более оторванными от жизни казались мне воззрения баронессы.

Согласно книге, совы якобы служили вестниками у ведьм, украшавших себя их перьями. Эта демоническая птица сопровождала Дикую Охоту князя ада, а по слухам, бабка дьявола могла превращаться в сову.

Поскольку этих птиц редко видели и никогда не слышали их крика днём; если же такое всё-таки случалось, он предвещал пожар или мор. В Италии даже верили — и баронесса де Сикка была в этом убеждена, — что взгляд совы способен убить.

Полгода назад на берегу Моржовой бухты я смотрел в лицо слепой, искалеченной полярной сове — и всё ещё был жив. Не верил я и в то, что совиный крик возвещает смерть, хотя в прошлом году на острове умерли трое мужчин.

Если захотеть найти связи, их найдёшь — в этом не было сомнения. Но в провидение я не верил.

И всё же суеверие о сове как вестнице смерти что-то во мне пробудило. Я поспешно потянулся к отдельным томам шекспировского собрания, которое привёз с собой из Вены. Наверное, я листал их полчаса, а то и дольше, пока не нашёл в «Юлии Цезаре» то место, где совиный крик предвещает убийство.

И вчера птица ночи

даже в полдень сидела на рынке

и кричала, и выла.

Пометка, сделанная мной в книге ещё в студенческие годы, привела меня к другой трагедии, где леди Макбет тоже слышала сову, пока её муж убивал законного короля.

Тише, слушай!

То сова кричала, скорбный сторож,

желающий ужасной доброй ночи.

Возможно, совы и впрямь были чем-то большим, чем казались, но для меня они оставались лишь безобразными, гротескными костями в гнездовьях ствола шахты.

Далеко за полночь, когда глаза уже горели от усталости, я захлопнул книги и лёг в постель — с тысячами мыслей, мечущихся в голове.

Меня ждала беспокойная ночь: мне снились длинные тёмные совиные врата, чей чудовищный зев с неодолимой силой тянул меня вниз, в бесконечную глубину; вокруг гремели кости, кожистые крылья шумно хлопали, били меня по голове, и клювы клевали меня, пока на рассвете я не проснулся весь в поту.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 33

К тому времени на календаре стояло двадцатое мая. Уже месяц полуночное солнце озаряло ночи Шпицбергена, и светло было круглые сутки. Но для исландцев, Хансена и меня это почти ничего не меняло. Пока Марит наверху поддерживала жизнь станции, мы большую часть времени проводили в стволе, где, если не считать керосиновой лампы, нас окружала непроглядная тьма.

В полдень я стоял на краю утеса и смотрел, как капитан Андерсон швартуется в бухте, доставив долгожданное новое оборудование. Я давно привык к снежным очкам, окрашивавшим мир в темно-фиолетовые тона. Не шевелясь, с поднятым воротником куртки из оленьей шкуры, я проглотил таблетку и запил ее горячим кофе.

Уже несколько дней меня мучила молотящая головная боль — упорная, неотступная. А стоило подумать о напряжении, которое ждало нас в ближайшие недели, становилось ясно: легче не будет.

Один за другим выгружали грузы, стянутые на деревянных поддонах. Мы с Хансеном и Марит долго ломали голову, как спускаться в ствол глубже и, главное, быстрее, и в конце концов пришли к двум возможным решениям.

Первым было установить на каждом промежуточном ярусе паровую машину с котлом, приводящую в движение отдельную лебедку. При такой технологии скорость составила бы один метр в секунду, и спуск по одному отрезку троса занимал бы чуть меньше десяти минут.

Но машины выделяли бы газы и чадили, как дымовые трубы. Конечно, пары уносило бы вниз тем необъяснимым воздушным потоком, однако стоило ветру хоть раз стихнуть — и в стволе у нас начались бы серьезные неприятности. Мы могли бы попросту задохнуться. Кроме того, паровым машинам требовались вода и топливо, а их пришлось бы доставлять на каждый промежуточный ярус. В итоге мы жгли бы топливо, чтобы переправлять топливо вниз, — совершеннейшая нелепость.

Поэтому мы остановились на втором, более дорогом варианте. Через каждую тысячу метров мы вмонтировали в скалу прочные лебедки, каждая с тысячей метров стального троса. На такой лебедке спускали новую гондолу — теперь она больше походила на железную клетку, где в тесноте помещались пять человек.

Достигнув следующей лебедки, закрепленной в породе, гондола через роликовую дугу переводилась на очередной стальной трос и защелкивалась на нем; после этого начинался новый участок спуска. Так одна и та же гондола могла идти вниз этап за этапом, и людям внутри не приходилось пересаживаться.

Все лебедки приводились в движение электромоторами, которые мы питали от генератора. Для этого потребовались тысячи метров кабеля: мы крепили их к стенам ствола, а все линии сходились к генератору на станции. Тот работал на смеси дизельного топлива с бензином, пыхтел без передышки и выбрасывал выхлоп в небо.

Разумеется, у этого способа был один существенный недостаток: между станцией и гондолой не существовало связи. Мы хотели параллельно проложить телеграфный кабель, но магнитное поле в стволе делало любую индукционную катушку бесполезной. Поэтому людям наверху приходилось рассчитывать момент, когда гондола достигнет нижней точки. В заранее оговоренное время генератор снова запускали, и гондола поднималась обратно.

Таков был план — и как раз сейчас с корабля выгружали последние строительные материалы. Рядом с собачьими упряжками они вырастали все более внушительными грудами. Но в эту минуту меня занимало не только то, как мы все это втащим наверх.

Было еще кое-что, обернувшееся совсем не так, как мы рассчитывали, и это тоже ничуть не помогало моей головной боли. После долгих поисков дополнительного инвестора нам удалось заинтересовать нашими планами правление Берлинских моторных заводов.

Договор выглядел следующим образом: предприятие, как раз разрабатывавшее бронеавтомобиль на гусеничном ходу с вращающейся орудийной башней, сдавало нам необходимое оборудование в аренду за бесценок; Технический факультет в Вене оплачивал счет и тем самым получал право на использование всех результатов исследований. Однако было условие: инженер Берлинских моторных заводов должен был руководить работами на месте и вести надзор.

Поскольку у нас с Оскаром Линдеманом не оставалось иного выхода, мы согласились на этот компромисс. И именно это соглашение отзывалось у меня болью уже не в голове, а в желудке.

К тому же Хансен уже несколько недель прожужжал мне все уши: проект шаг за шагом ускользал у нас из рук. Он был прав. Но Марит смотрела на дело так же, как и я: выбора у нас не было.

Дальнейшая судьба предприятия зависела от множества вопросов, от которых я до сих пор упорно уклонялся. Но они вновь и вновь напоминали о себе. Да, это был наш проект и наше открытие, однако владельцами ствола мы, как ни крути, не являлись. Мы его не покупали и продать не могли. А поскольку собственных средств у нас не было, оставался лишь один путь — позволить тем, кто давал деньги, задавать тон.

Пока что Шпицберген оставался ничейной землей, и достаточно было занять эту бухту от имени наших финансистов. Но так продолжалось бы недолго: каждый хотел урвать свою долю. Первые норвежские и русские горнодобывающие компании уже начали столбить участки под угольные копи.

К счастью — и это было единственным светлым пятном, — новые хозяева мне доверяли, хотя я был не инженером-строителем, а всего лишь обыкновенным врачом. По крайней мере, нам с Марит позволили разработать техническую схему, по которой мы теперь собирались действовать; и я счел добрым знаком то, что в Берлине наши предложения не отвергли.

После разгрузки «Скагеррак» снова отошел, а исландцы принялись доставлять строительные материалы наверх на своих санях. У нас оставалось четыре недели, чтобы воплотить план в жизнь. Затем в фьорд должен был прибыть инженер Готфрид Прем из Берлинских моторных заводов — со своим оборудованием и длинным перечнем вопросов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 34

Как и было объявлено, месяц спустя Готфрид Прем прибыл на судне в Моржовую бухту, намереваясь провести на станции следующие четырнадцать дней. Мы с Хансеном и Марит встретили немецкого ученого на деревянном молу, который построили исландцы; мол выдавался от берега на несколько метров в фьорд.

Если до тех пор я полагал, что в лице Оскара Линдемана с Венского факультета уже познакомился с воплощенным высокомерием, то жестоко ошибался.

Прем, сухощавый мужчина лет сорока, едва достававший мне до плеча, держался с достоинством надутого государственного мужа. И внешность вполне соответствовала манерам: уши и затылок выбриты почти догола, на макушке — безукоризненный пробор. Нос и щеки бледно поблескивали от холода, а за круглыми стальными оправами очков прятались острые глаза, разглядывавшие меня с недоверчивой придирчивостью.

Если мое чутье на людей меня не обманывало, передо мной стоял сухой аналитик-бюрократ, не принимающий ни одного решения по наитию. На его фоне Хансен — с желтыми бакенбардами, грязными ногтями, заляпанным маслом рабочим комбинезоном и пятнами сажи на лбу — выглядел необразованным матросом с русского углевоза.

Марит ради этого визита принарядилась и сменила грязные штаны на платье. Как единственная женщина на станции, она и без того была настоящей отрадой для глаз, что бы ни надела, — а в тот день тем более.

Прем протянул мне руку. Его рукопожатие, в полном соответствии с чопорной осанкой, оказалось холодным и коротким. Хансену он даже не кивнул. Очевидно, принял его за оборванца-работягу, который сейчас же возьмет багаж. Китобою это пришлось совсем не по вкусу и наверняка еще должно было обернуться дурной кровью.

Зато Марит Прем разглядывал куда внимательнее.

Когда он открыл рот, из горла вырвался лишь сиплый хрип.

— Вы заставили меня целых пять минут ждать на холоде!

Ветер трепал его шарф.

Пять минут?

Я коротко взглянул на Хансена. Что такое пять минут перед лицом вечности льда?

Словно пытаясь напыщенными манерами возместить малый рост, Прем стукнул тростью по промерзшим доскам мола, требуя внимания.

— Извольте немедленно забрать мои личные принадлежности с причала и доставить их на станцию. Речь идет о двух больших морских сундуках с книгами и приборами, которые я не желал бы слишком долго подвергать воздействию холода, а также о трех крупных поддонах с исследовательскими материалами. Кроме того, я требую полный список всех рабочих с биографиями.

Прем плотно сжал губы.

Господи, чем я это заслужил? Хорошее начало, нечего сказать.

— И где же нам их, по-вашему, взять? Из воздуха? — Хансен спокойно прислонил костыль к ящику с провизией, чтобы свободной рукой прикурить сигару. — Люди работают здесь уже полгода и до сих пор…

— Мы и так потеряли достаточно времени. Сегодня вечером я ожидаю все документы на столе в моей комнате.

— В вашей комнате? — Хансен кашлянул так, будто поперхнулся сигарным дымом.

— Почему я вообще разговариваю с вами?

Прем уставился на ампутированную культю Хансена, затем передернулся, словно мокрый пес, и впился взглядом в меня.

— Руководство заверило меня, что мне будут обеспечены всякий комфорт и полное содействие.

Вообще-то это содействие обещали нам.

Но прежде чем я успел ответить, Хансен вынул сигару изо рта и сплюнул на землю перед Премом.

— Господин инженер, если вы еще не поняли, мы на Шпицбергене. Здесь начинается Арктика. Этот корабль — наша единственная связь с внешним миром. Он заходит в бухту дважды в месяц, но случается, что фьорд сковывает льдом, и тогда здесь становится чертовски одиноко. И тогда надо выживать — вместе, всей группой. Ближайший комфорт, если он вам так нужен, находится на тысячу двести километров южнее, на норвежском материке.

Я пожалел, что Хансен не промолчал. С другой стороны, точнее я бы и сам не сказал. Я быстро положил ему руку на плечо, пока он не позволил себе чего-нибудь похуже.

Губы Према задрожали.

— Этому разгильдяйству, о котором мне докладывали, отныне положен конец. Я не потерплю на станции ни табака, ни алкоголя. Вы подчинитесь строгому распорядку, вы меня поняли? С завтрашнего дня мы приступаем к настоящему исследованию ствола.

Китобой бросил на меня взгляд, говоривший больше всяких слов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 35

Марит уступила свою каюту Прему и со всеми вещами перебралась в мою каморку. Она спала на моей койке, я — на полу.

Мы вкалывали круглые сутки. На третий день после прибытия Према исландцы, Хансен и я установили на глубине пяти тысяч метров последнюю лебёдку с роликовой скобой, намотали километр стального троса и проложили электропроводку в скальной стене.