Зря я свернула на эту улицу. Здесь повсюду брусчатка и колеса теперь вибрируют, слегка дребезжат.

Злюсь на свою неосмотрительность, наклоняюсь и заглядываю в коляску. Младенец спит безмятежным сном. Поверить не могу! У меня внук! Внучок! Мое маленькое счастье! И какая же любовь в моем сердце к нему огромная!

Наташка говорит, что я превратилась в бабушку, в хорошем смысле этого слова. Да-да, не спорю! Я вечерами теперь вяжу! Любимому карапузу теплые вещи и мне это занятие доставляет колоссальную радость.

«Заедь к нам» — приходит сообщение на телефон.

Цокаю, быстро строча ответ:

«Нет! Сам потом зайдешь и понянчишься!».

Отправляю и кошусь на окна дома на углу — тоже нового, построенного с полгода назад, возле него еще пахнет краской. И конечно же этот хлыщ в окне — смотрит на меня с коляской, поджав губы.

Смиренно иду мимо, стараясь на него больше не смотреть. Мне и так нелегко далось принятие того факта, что бывший муж все бросил в столице, нанял управляющих в фирме и прикатил сюда жить. Купил даже плантацию виноградную и белоснежную яхту — Роман у него теперь любимый зять, они на одной волне и друг в друге души не чают. И причин на переезд у него было две: свадьба Златы и ее беременность сразу после медового отпуска, который они провели на Тенерифе, и конечно же эта Федоровна.

— Ой, — выдыхаю вслух, качая головой. — Уму непостижимо. Но что ж теперь!

Мы всё еще стараемся не пересекаться. Даже небольшой график установили, когда он ходит к дочери — моей ноги там нет. Но все равно видимся, как без этого. Общие праздники, магазины, случайные встречи и прочее. И кто бы мог подумать, что Ольга и он сойдутся. Влюбятся. Поженятся. Точнее просто расписались пару месяцев назад, да и в целом живут скромно, но от нас и от Георгия она наконец отстала. Уволилась с фермы, сидит дома, превратившись в домохозяйку и сплетницу. Поговаривают, что мозг она ему пилит знатно и ревнует так, что он боится из дома выйти!

А Жора ей все простил, ведь установил точно, что поджог был ее рук дело. Она рыдала и извинялась, просила прощения, ссылаясь на ревность, что дурманила разум, а бывший мой муженек ее обнимал.

Ой, да пусть живут! Пусть будут счастливы!

Ступаю дальше. К дому дочери и Натали. Они, кстати, хорошо уживаются по-соседски, а мы с Жорой и Данькой у них частые гости.

Внучок мой подает голосок. Вздрагиваю и торопливо вынимаю его из коляски — он у нас такой ручной, любит на руках, а мы и не против. Его нянчат все!

— Мой ты родной! Малыш мой! — качаю его, целуя в щечки. Завтра ему полгодика, и он уже держит спинку и сам сидит. Одной рукой толкаю впереди себя коляску, второй держу малыша, крепко прижимая к себе.

Наташка выбегает из калитки, завидев меня в окно.

— Чего ты? — смеюсь. — Аккуратнее!

— Твои спят как сурки. Роман с моря вернулся, а Златка с утра готовила. Просили дать им отдохнуть. Ко мне заходите!

Заходим. Внучок мой опять кимарит, и мы пускаем его на широкий диван, укладываем со всех сторон подушками и выходим на кухню, не до конца прикрыв дверь.

— Ну как ты? Сносно?

— Сегодня получше, — вздыхает она, потирая свои пальцы-сардельки. У нее начались отеки. Натали не переживает, зато Семен весь на взводе. И не удивительно, что он так волнуется — впервые станет отцом!

— Вечером в ресторан собирались все вместе, — напоминаю. — Поедешь или дома отдохнешь!

— Поеду! — заявляет решительным шепотом. — Еще вы без меня! Не дело!

Смеемся.

— А в субботу вы к нам всей семьей — Семен мясо замаринует.

— Хорошо. — Улыбаюсь. Смотрю в оконное отражение нас. Счастливые. Румяные. Со щечками. У Натали восьмой месяц пошел и ее живот намного больше моего. У меня пятый и мой животик поменьше, но я уже тоже ощущаю шевеления! И это теперь наше любимое с Жорой занятие по вечерам — гладить живот, разговаривать с ним и чувствовать в ответ «приветы».