Лара.

В камине уютно потрескивают дрова.

Мы с Яном устроились на диване: он с книгой в руках, я головой на его коленях.

Он читает мне вслух.

Слушать его мелодичный глубокий голос — отдельный вид удовольствия.

Длинные крепкие пальцы зарываются в мои волосы и перебирают пряди, запуская толпы мурашек между лопаток.

И мне так хорошо, что хочется замереть в этой точке на всю оставшуюся жизнь…

Но идиллию вечера нарушает внезапный громкий шум.

— Ларочка! Лару-у-с-с-ся! — Доносится с улицы ор через приоткрытое окно.

Соседские собаки тут же подхватывают.

— Кого там принесло? — Ян снимает очки для чтения и откладывает в сторону книгу.

— Это ко мне, — поднимаюсь со вздохом.

— Андрей?

— Мхм.

— Собираешься выйти к нему?

— Да.

— Может, мне с ним поговорить? Давно пора сломать ему нос.

— Да, но не прямо сейчас.

Накидываю на плечи тёплый кардиган.

Ян хмурится, и я обнимаю его одной рукой, пальцами другой разглаживая глубокую морщинку между бровей.

— Всё будет хорошо. Мне нужно туда.

— Что задумала?

Хитро подмигиваю.

— Последний раунд моей игры. Подожди дома, хорошо? И вот, — достаю телефон, нахожу в записной книжке контакт свекрови. — Позвони сюда и скажи, что нужно приехать. Срочно.

Ян, вздыхая, выпускает меня из своих рук.

— Хорошо. Я буду у двери. Вот прям тут.

— Станешь подслушивать?

— Да. И относись к этому, как хочешь, но я должен знать, что моя женщина в безопасности.

— Я в безопасности. Не доверяешь мне?

— Тебе — доверяю. Но не ему, — бросает сердитый взгляд на дверь. — Зови, если что. Я рядом.

Целую Яна в щетинистую щёку.

Я благодарна ему за заботу, которая, однако, не перерастает в тотальный контроль. Он тактично и учтиво относится к моим границам, но при этом у меня всегда есть ощущение, что он где-то поблизости.

Это ощущение безопасности, которое он мне дарит, дороже всего остального. С ним действительно не страшно.

Спускаюсь с крыльца. Иду к подвесным качелям, на которых сидит понурый силуэт, освещённый со спины уличным фонарём.

— Привет.

— Салют, — взмахивает Андрей почти приконченной бутылкой текилы. — Присядешь?

— Нет. Зачем явился?

Андрей откидывается на спинку качелей, задирает голову к небу.

— Какие же здесь ахуенные звёзды… В городе они не такие яркие. Ты знала?

— Знала.

— Конечно, ты умная. Ты всё всегда знаешь. А что ребёнок Нелли не от меня?

Он резко вскидывает голову и вглядывается в моё непроницаемое лицо.

Прищурившись, взмахивает пальцем.

— Знала. Ну конечно, — с пьяной кривой улыбкой. — Не понимаю, я один такой олух?

— Она сама тебе всё рассказала?

— Да. Всё-всё. Хотела повесить на меня своего ублюдка. Но меня не так легко провести! А я, кстати… Да где ты, мляха… О! — Вытягивает из-за спины букет белоснежных альстромерий. — Я тебе цветы принёс!

— Не стоило тратиться.

— Стоило! Конечно, Ларусь, стоило. Ты… Ты же самая достойная цветов женщина. Ты же… Ты королева… Нет! — В ужасе хлопает ладонью по губам. — Что я несу?! Не королева! Ты богиня! Лар, Ларочка… Я… Я такой дебил… Я такой дебил… Я, сука, всё просрал!

Он плавно перетекает с качелей на землю, вставая передо мной на колени. Преданно, как пёс, заглядывает в мои глаза.

В его тёмных радужках отражаются звёзды.

И картина из прошлого повторяется: он на коленях с букетом альстромерий во дворе нашего дома.

Всё, как тогда, с одним лишь значительным отличием — во мне больше нет чувств к нему. Ни единого.

Даже жалости, и той не осталось.

Он всё во мне уничтожил, оставив после себя лишь выжженную землю и пепелище.

— Ларусь, сладкая, давай всё сначала начнём, а? Давай обнулим, прошу, — он тянется ко мне рукой.

Делаю шаг назад.

Тело Андрея, не найдя опоры, заваливается на траву.

— Ларусь, — упрямо поднимается. — Я чё хочешь сделаю. Ну хочешь поклянусь тебе? С мамой моей рамсы? Всё, маме запрещу к нам ходить. Вообще всем запрещу, мы с тобой будем вдвоём жить в нашем доме, всё у нас будет, как раньше… Ты и я. Семья Дорониных. Вместе навсегда. А, Лар? Что скажешь?

— Скажу, что ты слегка опоздал с обещаниями.

— Главное ведь, что я раскаиваюсь. Искренне!

Господи, вот же шут гороховый.

Позорище.

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Лариса!

— Ну что?

— Не могу. Не могу без тебя! У меня ничего не выходит!

— И? — Снова поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо.

— И я готов отдать тебе фирму. Мне не нужны деньги, но мне, Лар… Мне очень нужна ты.

В его глазах влажно мерцают слёзы.

И голос хриплый, надломленный, тихий.

Но мне не жалко!

Как ему было не жалко втаптывать меня в грязь, так и я не испытываю ни малейшего упрёка совести.

— Я принёс. Здесь всё, — Андрей лезет во внутренний карман пиджака, вытаскивает на свет сложенные вдвое листы бумаги. — Дарственная на фирму, заверенная у нотариуса. Она твоя. Пускай это будет моим вкладом в наше будущее. Первый шаг навстречу применению, да?

Закусив губу, подхожу ближе.

Тянусь к документам, но Андрей ловко прячет их за спину.

— Обещай сначала, что дашь мне второй шанс!

Задумываюсь на миг.

— Хорошо.

Андрей тянет мне бумаги. Забираю и с недоверием бегло читаю.

Действительно, всё так, как он сказал.

Я не просила его дарить мне фирму. Я правда хотела заплатить, но…

Окей. Отговаривать не стану.

— Спасибо. Это правильное решение, ты хреновый бизнесмен.

Иду к дому.

— Лара, почему? — Андрей идёт следом.

— Что именно — почему?

— Я всё думал об активах… Ты ведь могла заплатить, фальсифицировать документы, подкупить кого-то. В конце концов, нанять толпу людей, которые заставили бы меня принять нужное тебе решение. Но ты играла честно. Почему?

— Ты прав. Я могла бы отобрать у тебя бизнес полностью и сразу. Но тогда во всех своих неудачах ты винил бы меня и до конца своих дней считал, что это я забрала твой шанс на счастье. Я же хотела показать тебе, что без меня ты выеденного яйца не стоишь. Что как только фирма перейдёт в твоё личное владение, ты просрешь все, что имеешь. Это будет только твоих рук дело. И тогда ты поймёшь, какое ты на самом деле дерьмо. Спасибо за это, — взмахиваю перед его носом документами. — А теперь проваливай отсюда, иначе я позвоню в полицию.

— А как же второй шанс? — Вкапывается в землю Андрей. — Ты сказала…

— Нет.

— Ты же обещала! Только что ты обещала мне, что мы попробуем снова!

Нервно веду плечами, словно пытаюсь стряхнуть с них невидимый груз.

Этот разговор начинает утомлять.

— Я соврала. Оказывается, это не сложно — врать, глядя в глаза человеку. Для этого достаточно всего лишь ничего к нему не чувствовать. Теперь я понимаю, почему тебе так легко это удавалось. Ты никогда меня не любил.

— Лара! Ты гонишь, блять! — пьяно разводит он руками. — Я же тебе последние портки отдал! Я же теперь без трусов остался!

Мои губы трогает лёгкая улыбка.

— Надо же, какая ирония судьбы. Ты оставил без трусов меня, я — тебя.

Андрей смотрит с непониманием.

— Не помнишь, — киваю. — Ты этого даже не помнишь. Тот вечер в «Пионе». Я не забыла про свидание. Я пришла. Без трусов. Просидела там одна, как дура, пока ты развлекался со своей богиней. В тот вечер я себе поклялась, что в отместку и тебя оставлю без трусов. Как видишь, у меня получилось. А теперь, Доронин, прощай навсегда. Если ты ещё раз появишься на пороге моего дома, я…

— Что? Что ты сделаешь, а?

Выражение его лица мгновенно меняется.

С него спадает эта маска потерянности, уступая место гневу.

Снова этот демон, что прячется в моём бывшем муже, находит путь наружу.

Андрей хватает меня за предплечье, с силой сжимая. Трясёт и тянет на себя.

— Андрей!

— Что ты мне сделаешь, маленькая дрянь? Ты мне всю жизнь испортила! Всё из-за тебя! Что ты теперь мне сделаешь?! Поганая, бесчувственная тварь!

Сердце колотится в горле.

Открываю рот, но не могу издать ни звука.

Андрей замахивается.

Пальцы складываются в кулак, который стремительно прорезает воздух навстречу моему лицу.

Зажмуриваюсь!

— Сука! — взвизгивает Андрей, как раненый пёс.

Распахиваю глаза.

— Лара! Я же сказал: кричи! — отчитывает меня Ян, сгребая в охапку. — Как знал, что нельзя отпускать.

Меня колотит.

Но в тёплых мужских объятиях больше не страшно.

Андрей лежит на траве, запрокинув голову. Утирает кровь, струящуюся из носа по подбородку и щекам.

— Прости, но точку пришлось поставить мне, — шепчет Ян.

Улыбаюсь.

Металлические ворота распахиваются. Во двор забегает взлохмаченная свекровь в куртке, накинутой на домашний халат.

— Андрюша! Андрюшенька, мальчик мой! — падает в траву рядом с сыном. — Как ты, мой родной? Болит? Сломали? Сломали нос?

— Вы его лучше забирайте скорей, а то я ему ещё что-нибудь сломаю, — тихо, но с явной угрозой говорит Ян.

Свекровь поднимает на нас взгляд, метающий молнии.

— Вы! Вы твари, а не люди! Вас накажут небеса! Так нельзя!

Ян заворачивает меня в свою куртку, закидывает руку мне на плечо.

Обнявшись, уходим в дом, оставляя Андрея и свекровь на газоне в одиночестве.

Оставляя их далеко в прошлом.

Теперь — навсегда!