"Жду тебя на парковке после пары", — сообщение всплывает на экране телефона, пока я отчаянно пытаюсь вникнуть в синтез минералов и его производных.

Хмурюсь и откладываю ручку.

Ну кто там ещё? Открываю сообщение и закатываю глаза. Градов. Не удивлюсь, если он сейчас стоит за дверью, довольно ухмыляясь и наблюдая за моей реакцией. Раздражение нарастает, но где-то внутри просыпается чертовская искорка интереса. Игривая такая.

Сегодня по плану выезд на заброшку, и выбора, с кем ехать, у меня нет.

Он что, считает, что достаточно написать сообщение, и я тут же побегу к его машине, виляя хвостиком? Сама доберусь. Не хватало ещё, чтобы он решил, что может мной командовать.

Выключаю телефон и бросаю его в рюкзак.

Да, вот это я влипла. До сих пор не могу поверить, что мне придётся работать над проектом вместе с этим…

Градовым. Мажор, строитель… Что он вообще понимает в экологической катастрофе? Наверняка считает, что деревья растут из розеток, а мусор убирают эльфы. Хуже всего — от него зависит судьба проекта и моя стипендия, поэтому придётся считаться с ним.

Звонок с пары прерывает мои размышления.

— Я побежала, Юр, — прощаюсь с соседом по парте, быстро собирая вещи и использую возможность сбежать пораньше.

Выскакиваю из универа и лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Главное — не попасться Мирону на глаза. Достаю телефон, открываю 2ГИС и судорожно ищу маршруты.

— Далеко собралась? — раздается над ухом низкий, бархатистый голос.

Вздрагиваю и поднимаю взгляд. Прямо передо мной стоит Мирон. Наглый, довольный, с ямочками на щеках, грозящими показаться, если он улыбнется. Чёрные волосы слегка растрепаны, а тёмные глаза смотрят сверху вниз с каким-то вызывающим удовольствием.

— А то ты не знаешь, — бурчу я, обходя его и направляясь к автобусной остановке.

— Знаю. Сообщение моё получила? — Мирон догоняет меня, легко вклиниваясь в мой шаг. — Ты должна быть благодарна судьбе, что я вообще согласился таскаться с тобой по этим… катакомбам.

— Благодарна? Тебе просто поручили. Не строй из себя благодетеля, Градов. И вообще, следи за своим тоном, — останавливаюсь, прожигая его взглядом.

Мирон тормозит передо мной, преграждая путь и наклоняется ближе. В его глазах — вызов и что-то ещё, хищное.

— Зачем так грубо, Арина? Мы же будем работать вместе. Постарайся быть… покладистей, — его губы растягиваются в самоуверенной улыбке.

Вот же гад! Играет мускулами, давит авторитетом. Только не на ту напал.

— Покладистей? — фыркаю, скрещивая руки на груди. — Ты, видимо, перепутал меня со своей очередной куклой, Градов.

— Ревнуешь? — он хохочет, отчего я сжимаю кулаки. — А зря. Я, между прочим, не против, чтобы ты меня… обхаживала.

— Мечтай!

— Хочешь ты того или нет, но ездить мы будем вместе. Это условие Иванова. А теперь пошли, эко-воин, — говорит Мирон и, развернувшись, направляется в сторону парковки.

Стискиваю зубы, но иду следом. Нельзя злить его. Хотя бы пока.

У чёрного Porsche Cayenne, поблескивающего на солнце, Мирон о чём-то перекидывается парой фраз со своими друзьями. Завидев меня, они переглядываются и расходятся с ухмылками.

В салоне машины меня встречает тишина и запах дорогой кожи. Сажусь на заднее сиденье, всем видом показывая, что еду "по необходимости", а не по своей воле. Вижу краем глаза, как Мирон самодовольно улыбается.

Решил, что сломил меня?

Пытаюсь смотреть в окно, но постоянно ловлю его отражение в зеркале заднего вида.

Профиль, волевой подбородок, уверенный взгляд, устремлённый на дорогу… Он красив, черт возьми. И опасен той животной притягательностью, которой от него исходит. Но думать об этом нельзя. Он — ходячий стереотип "мажора", а я — борец за экологию. Между нами не может быть ничего общего.

— О чём задумалась? — внезапно спрашивает мой водитель, вырывая меня из раздумий. Голос звучит мягче, чем обычно.

— О проекте, — отрезаю я, стараясь говорить ровно.

— Неужели? — Он дергает уголком губ. — А мне кажется, ты просто пялишься на меня. Думаешь, как я хорошо выгляжу за рулём этой машины. Или, может, о том, какой я вообще неотразимый?

Закатываю глаза. Невыносимый нарцисс…

Промзона встречает нас мрачной атмосферой, запахом гнили и металла. Мирон паркует машину у въезда, глушит двигатель и достает из багажника две строительные каски.

— Надень, — протягивает он одну мне. Внимательно изучает моё лицо. В глазах мелькает что-то, похожее на… заботу? Бред. — Здесь небезопасно. Тут может крыша обвалиться.

Я беру каску и пытаюсь застегнуть ремешок под подбородком, но у меня ничего не получается. Мирон, закончив со своей, подаётся вперёд, его пальцы касаются моих. Он пахнет чем-то свежим, цитрусовым и дорогим, отчего по коже пробегают мурашки. Он несколько секунд возится с ремешком, его лицо совсем рядом с моим, и я невольно задерживаю дыхание. В его глазах вижу что-то, что заставляет сердце биться быстрее. Но это, наверное, просто игра света.

— Готово, — произносит он, отстраняясь.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мы оба улыбаемся. Два придурка в касках.

Мы проникаем на территорию.

— Это место построили ещё в советское время, — рассказывает Мирон, осматривая покосившийся корпус цеха. — Здесь раньше производили какие-то детали для станков. Кажется, лет десять назад завод обанкротился и с тех пор стоит заброшенным. Представляю, какие деньжищи поднялись бы здесь, если бы кто-то выиграл тендер на постройку на этом месте.

Бесит. Ему бы только деньги.

Мирон осматривает здания, фиксируя повреждения, фотографирует обвалившуюся штукатурку и оценивает возможность обвала. Мы пробираемся через завалы, переступая через груды битого кирпича и арматуры. Мирон с легкостью перепрыгивает через препятствия, а мне, несмотря на отличное владение своим телом, приходится хвататься за его руку.

— Осторожно! Там куски штукатурки отлетают! — кричит Мирон, и мы вместе прижимаемся к стене. Его рука на моей талии и он не торопиться её убирать.

— Спасибо, — хриплю я.

Дальше идём молча. Я провожу необходимые пробы: воздуха, пыли со стен и поверхностей, измеряю уровень радиации. Чувствую хруст битого стекла под ногами, вдыхаю едкий запах гнили, но это меня не пугает. Наоборот, ощущаю прилив адреналина.

Через час меня начинает клонить в сон от напряжения, от постоянного присутствия этого парня, его взглядов, которые я изо всех сил пытаюсь игнорировать. Мирон сверлит взглядом, когда я прохожу мимо.

— Какую-то ты совсем не девчачью профессию выбрала, — вдруг произносит он, и его слова отдаются эхом по пролётам. — Лучше бы ты цветочки сажала, чем по развалинам лазить.

— Может, лучше бы ты не мешал мне работать своими глупыми шутками? — ворчу я, устанавливая держатели для фильтра. — И вообще, я здесь для того, чтобы понять, опасна эта территория для города и будущей постройки на этом месте или нет.

Сосредотачиваюсь на почве и растительности, собирая образцы для анализа.

— Уверена, что концентрация тяжёлых металлов будет превышать все допустимые нормы, — увлечённо говорю я, бережно упаковывая пробы в пакеты. — И после ответа из лаборатории нужно срочно действовать. Мероприятия по ремедиации, высадка специальных растений… Пока на этом месте не построили очередной торговый центр.

— Да ладно тебе, Арина, не все же такие фанатики, — Мирон зевает, прикрывая рот рукой. — Может, просто закатают всё это бетоном и забудут? Делов-то. Построят здесь что-нибудь полезное, а не будут тратить кучу денег на восстановление этой помойки.

— Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! — взрываюсь я. Негодование захлёстывает меня, как волна. — Это же экологическая катастрофа! Здесь заражена почва, вода, воздух! Это влияет на здоровье людей! Неужели тебе все равно?

— Да ладно тебе, Арина. Живут же люди рядом с заводами и ничего. Привыкают, — отмахивается Мирон.

— Привыкают, пока не заболеют раком! — кричу я. — Ты думаешь только о деньгах! Тебе плевать на людей!

От сказанного мною он бледнеет, и в глазах его мелькает тень невыраженной боли. Кажется, слова о раке ударили его гораздо сильнее, чем я могла предположить. Кажется, что он даже отшатывается от меня, как от огня, и в его взгляде мелькает что-то, похожее на ужас, смешанный с глухой тоской. На мгновение он будто теряется в собственных воспоминаниях, и я почти физически ощущаю, как его накрывает волна печали.

— Эй, полегче! — Мирон хмурится. — Не надо перегибать. Я просто… реалист.

— Реалист, который за деревьями леса не видит! — отворачиваюсь и чувствую, как предательски дрожат руки. Бесполезно.

— Арина, — Мирон подходит ближе, касается моего плеча. — Не злись. Я понимаю, тебе это важно. Просто… дай мне время, чтобы вникнуть во все эти ваши "эко-штучки".

Смотрю в его глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то. Искренность? Или хорошо разыгранное притворство?

— Ладно, — вздыхаю. — Только никаких бетонных решений, идет?

Он улыбается. На этот раз, кажется, искренне.

— Договорились. Тогда поужинаем вместе, и ты мне все расскажешь?

Сердце екает.

— Это… не обязательно, — выдавливаю из себя, стараясь скрыть смущение.

— Обязательно, — упрямо возражает Мирон. — Ты ведь хочешь, чтобы я понял?

Снова ищу ответ в его глазах и почему-то не могу отказать.

— Хорошо. Но сразу после — в лабораторию, ладно?

— Как скажешь, Арина.

Он отворачивается, в уголках губ играет усмешка. Вижу, мои слова его задели. Что-то дрогнуло внутри, пусть едва заметно. И, возможно, этого будет достаточно.