Куп поблагодарил учителя за чай, отпил, поставил чашку на светлый деревянный стол между ними – центр скромной гостиной в скромном доме в детройтском пригороде. Затем включил белый цифровой диктофон. Когда они начали, солнце заходило, когда закончили – уже стемнело.

– Удивительная книга. Впечатляющее достижение.

– О, спасибо! Очень рад слышать. Не то чтобы ее расхватывали с полок.

– Если честно, не понимаю, почему. В ней есть все ингредиенты классической детской истории. Большая тайна. Ребенок с особыми способностями, которого все недооценивают. Волнительная погоня. Настоящая мораль – о терпимости и о том, что каждый из нас уникален.

– Спасибо. Это много для меня значит. Впервые кто-то так… так емко выразил все, что я хотел передать. Я правда польщен. Ее плохо осветили в прессе. Я хочу сказать, парочка приличных рецензий все-таки была. Но мой литературный агент – она, если честно, профессиональный перевозчик с небес на землю.

– Как я слышал, такая у них работа.

– Ха-ха, тут я вас понимаю. Нет, она сказала… первые романы… особенно янг-эдалт… Короче говоря, повезет, если их вообще кто-то заметит.

– Не верьте ей. У вас есть талант, и кое-кто это понимает.

– Еще раз спасибо. Боже, какое хорошее получится интервью.

– Тогда можем начать с пары простых вопросов о вас.

– Давайте.

– Конечно, не обойтись без неизбежного. Это не автобиографическая история?

– Имеете в виду, что я в детстве знал мальчика с особыми способностями?

– Ха-ха. Понимаю, звучит глупо. Но я имею в виду – ваши персонажи такие живые. И погоня в лесу, например. Я как будто… там и оказался. Вертолеты, прожекторы, пронзающие ночное небо, как… как вы там писали?

– Вихри света.

– Вау. Вихри света.

(Тут я хмыкнул, и Куп сказал: «Не выпендривайся, Бомба». Потом продолжил.)

– Вот это я называю «стиль»! И мальчик с девочкой прячутся под замшелым выступом утеса? Шепчут друг другу песни? Ух. Какая сцена.

– Спасибо. Для этого понадобилась матчасть.

– Что? По горам лазили?

– Не совсем. Просто скажем – я долго собирал матчасть.

– Ну, поверил я с легкостью. Но сцена, которая пронимает меня по-настоящему, это когда появляются солдаты, а девочка стоит и ничего не говорит. И никто ее не видит. Они угрожают родителям мальчика, его семье. И мальчик только требует: «Оставьте ее в покое! Она никому ничего не сделала!» Такое испытание смелости. Чертовски трогательно.

– И еще раз. Спасибо.

– Как у вас получилось?

– Воображение. Что тут скажешь – оно у меня богатое.

– Не скромничайте. Богатейшее. Ну и концовка. Вау.

– Спасибо.

– Прослезился, я вам серьезно говорю. Меня будто душили, когда высокой белой девочке пришлось задержать дыхание и отправиться спать под воду. И он смотрел, как она погружается в озеро и становится такой бледно-бледно-зеленой. А потом исчезает. Я будто стоял там и все видел. Будто видел вашими глазами.

– Да, это было ужасно. Я имею в виду – ужасно писать. Очень… трудно выразить правильно.

– Не могу не спросить: вы имели в виду какой-то конкретный водоем? Сцена получилась удивительно яркая.

– О. Эм-м-м-м, дайте подумать. Да нет. Не особо. Просто, ну знаете, зеленое озеро.

– «С хрустально-зеленой водой и бледными камнями на дне, после которых дно отвесно уходило в темную ледяную синеву». Вау. Вот так описание. Не напоминает вам какое-нибудь место, где вы были сами?

– Э-э, нет. Ну, наверное, сразу несколько. Э-э. Это может быть, эм-м, Калифорния.

– Ну-ка! Озеро Тахо!

– Да. Да, скорее всего, я думал об озере Тахо.

– Та же зеленая вода.

– Точно. О, как же там красиво.

– «Так холодно, что купаться можно только в августе. А до того вода ледяная и подходит только для водолазов, которые исследуют затонувшие корабли».

– А, точно. Это… ну, это что-то уже совсем не про Тахо, да?

– Затонувшие корабли? Да, вряд ли. Да и Тахо обычно очень теплое. По крайней мере, летом. На отмелях.

– Да, наверняка я представлял какое-то другое озеро.

– Может, какое-нибудь из Великих?

– Возможно.

– Мичиган?

– Э-э.

– Верхнее?

– Эмм.

– Нет? Ири?

– Ну-у…

– Гурон!

– Нет.

– Нет?

– Точно. Нет.

– Вы говорите очень уверенно.

– Не Гурон.

– Почему?

– Я имею в виду, что не, э-э, не представлял озеро Гурон, когда писал книгу.

– А. Значит, нет?

– Нет!

– Ну ладно. Как скажете. Просто… очень похоже.

– Правда?

– «Бакланы ныряли в воду, как черные ангелы».

– А там тоже так?

– Да.

– Хммм.

– Еще и гагары.

– Неужели?

– Ага. Может быть, вы ориентировались, ну не знаю, скажем, на Джорджиан-Бэй, Онтарио, а потом забыли?

– Возможно.

– Так и думал. Слушайте, да в этом нет ничего такого особенного. Бывает, что людей захватывают и уносят события, которые они не контролируют.

– Могу себе представить.

– Так что все понятно. Но нечасто встретишь писателя с такой заметной способностью к… как это называется? Когда делаешь так, что читатель чувствует себя на описанном месте. Вы удивительно хорошо передаете на странице текстуру, вкус реальности.

– Правдоподобие?

– Да! Точно. Правдоподобие! Невероятно, как вы запечатлеваете удивительные события, привнося целый арсенал строгости, страсти и творческого откровения в то, что для многих людей было бы роковыми событиями.

– Еще раз. Спасибо.

– Будто вы журналист. Тот, кто обучен регистрировать, наблюдать, передавать самую суть происходящего…

– Ага.

– У вас редкий дар, сэр. И огромная ответственность из-за того, что сообщаете эти умопомрачительные события общественности. Возможно, единственным удобоваримым способом, единственным, которым их можно понять.

– Прошу прощения?

– Под видом художественной литературы. Это единственный способ, благодаря которому узколобый, ограниченный мирок может осмыслить ошеломительную весть: мы не одни.

– Что?

– Под видом детской истории. Очаровательной, трогательной истории дружбы, что пересекает эволюционную пропасть. Межвидовая связь, которую однажды – возможно, не в ближайшем будущем, но однажды, – человечество сможет – возможно! – принять и одобрить.

Настала очень долгая пауза.

– Мистер Куп?

– Да?

– У меня же не будет неприятностей?

– Нет! Конечно нет!

– Фух. А то я подумал…

– Да не-е-ет! Нет-нет-нет. И думать забудьте. Вас ждет карьера великого писателя. И единственное, что может помешать, – что вы откажетесь рассказать мне все.

Куп с размаху разбил чашку чая о журнальный столик. Чашка разлетелась вдребезги, а последовавшая тишина разлилась, как чай, пока не накрыла все. Ручка все еще болталась в пальцах Купа.

Он улыбнулся.

– И я имею в виду – Все. Прямо здесь и прямо сейчас.

– Сейчас?

– Сейчас.