Чтоб у меня дома никаких сигар.

– Слушаюсь, мэм, – сказал Куп.

И чтоб не говорил ничего плохого о нашей стране. Я этого дела не потерплю. Это американская семья, американский дом. И я этим горжусь.

Так я и говорю всяким активистам. И когда приходят с опросами. Ты не с опросом ли пришел, сынок?

А то все свои предательские речи можешь забирать и уматывать сразу. Это счастливый американский дом.

Вон мой муж, на каминной полке. Да. Служил. Нет, это не форма. Тридцать лет на госслужбе, нечего тут. Неважно, где. Это американский дом.

Он служил с честью.

Если ему надо было уехать на месяц, я не задавала вопросов. Уехал и уехал. Он солдат.

Нет, не из этих частей. Думаете, солдаты – это только те, кто носит форму?

Я никогда не спрашивала, где он служит.

Если привозил домой шелк из Марокко, мне больше ничего знать не надо было. Значит, он помнил обо мне. Если он покупал новую пушку в свою коллекцию, тоже хорошо. Если показывал, как выглядят русские сигареты, дальше разговор не шел. Я американская жена. Я не донимаю расспросами.

Псевдонимы? Понятия не имею, о чем вы. Его звали Джереми.

Мне все равно, что говорят какие-то женщины, – он был моим мужем.

Ну и что, что он вел другую жизнь. Хоть две или три, почем мне знать. Я знаю только одно: здесь был его дом. Дом Патриота.

Нет. Это имя мне ни о чем не говорит.

Нет, это тоже.

Мистер, я вам прямо скажу. Женщина знает своего мужчину. Если у мужчины есть тайны, то на это есть причина. Может, он что-то защищает. Может, предан высшему делу. Может, у него особый дар и его нельзя судить, как остальных людей. Людей вроде вас.

Ничего об этом не знаю.

И об этом.

Мы люди простые. Любим хорошо поработать, хорошо поесть и сходить в церковь – по средам и воскресеньям. А вы так о себе сказать можете?

Я вдова. Правительство обеспечивает меня пенсией, хвала Иисусу. Я не спрашиваю, заслужил он ее или нет. Нет уж, сэр. Мне денег хватает, а причин сомневаться у меня нет.

Человек чести, что бы вы ни говорили.

Слушайте. Сходите к каминной полке и принесите пурпурную шкатулку. Вот именно. Это его. А это на латыни.

Куп перевел. «За достойное поведение, выдающуюся доблесть, неоспоримую храбрость» [9].

А, вот что там говорится? Ну, это все правда. Такую штуковину на Канзасской ярмарке штата не выиграешь.

Уж поверьте, вы ошиблись человеком.

Конечно узнаю. Это Рэнди. Он был у них самым молодым сержантом. Муж говорил, переводчик. Знаток языка. Он приходил к нам на курочку по воскресеньям.

Восемнадцать? Восемнадцать? Как по мне, скорее двенадцать. Такой бледненький. И глаза у него были странные, темно-голубые.

Ну, после ужина они обычно допоздна играли в шахматы.

Сказать по правде, я не понимала и половины того, о чем они болтали.

Я вам одно скажу. Рэнди – единственный, кто побеждал моего мужа в шахматах.

Нет, ничего такого. Я все сожгла.

Потому что мне так сказали, вот почему!

Я получила ту фотографию и медаль, больше мне ничего не надо.

Нет, я не знаю, что случилось с Рэнди.

На похороны он не приходил.

Нет, я его не видела. Не удивлюсь, если однажды он заявится и попросит накормить. Ел он так, что за ушами трещало.