Двое незнакомцев чокнулись бокалами на длинных ножках. И хихикнули.

– Ну брось, – уговаривал Куп, делая глоток и откидываясь на спинку дивана, на котором проведет ночь. – Ты обещал. Давай самое странное, что с тобой происходило.

Коротышка, который пригласил его к себе из бара, снова хихикнул.

– Ну ладно, ладно. Помню, в ту ночь дул сильный ветер и качал сосны – казалось, будто великан задувает свечи. От порывов скрипела дверь.

Все случилось внезапно. Я ел начос и смотрел телик, и тут посмотрел на свою голую руку. И подумал: это моя рука? Для чего она мне? Типа, будто у меня выросла новая конечность, будто я никогда не замечал, что она у меня растет из плеча. И тогда я посгибал пальцы, будто наблюдал за каким-то существом в аквариуме. За осьминогом?

И тут понял, что мою руку, так сказать, примеряет кто-то другой. У кого руки никогда не было. Знаю, звучит бредово, но больше не знаю, как это описать.

И тогда я пошел спать. Решил, что на сегодня с меня хватит. Надо расслабиться. И вот я в пижаме, смотрю на свой аппарат ИВЛ на тумбочке. У меня апноэ, и эта штука – просто спасение: целая ночь полноценного сна после многих лет бессонницы.

Коротышка замолчал с таким видом, будто заглядывал в темную пещеру и сомневался, что хочет заходить.

– Продолжай, – сказал Куп.

– И аппарат почему-то выглядел по-другому. Клубок серых ремешков, которые надо затягивать на голове. Прозрачный пластиковый треугольник – наверное, его можно назвать дыхательной трубкой, – который надевается на нос и рот, как у водолаза. Прозрачная пластиковая трубка с белыми колечками, уходящая в черную пластиковую коробочку с блоком питания, откуда подается постоянный поток воздуха в трубку, чтобы регулировать дыхание.

– Я их видел, – сказал Куп.

– Ладно. Дослушай. Смотрю я на эти три части. Маска. Ремешки. Трубка. И тут я увидел существо. Или представил, что это существо. Или казалось совершенно естественным, что этот странный набор медицинских деталей создали по образу некоего существа. Которое было живым. Процветало. И, вообще-то, идеально эволюционировало как раз для того, чтобы процветать.

Я сразу вспомнил медуз. Прозрачный купол, который пульсирует и «дышит». Щупальца корчатся в поисках еды, питания – или, если понадобится, чтобы жалить для своей защиты. И еще такая мишура, или длинные нити от воздушных шариков, или, наверное, хвосты, которые направляют движение в воде, как руль, чтобы плыть против течения.

И тут пришло ужасно странное воспоминание.

Очень четкое, очень давнее воспоминание из детства. Как я лежал в колыбели и смотрел на пятна лунного света на голубом потолке спальни. Там появилась тень, прозрачная тень. Она колебалась в воздухе. Потом я увидел, что это на самом деле три тени, которые водят хоровод. Одна – змея. Другая – чаша. А третья – куб. Они сошлись вместе. Чаша завертелась и опустилась на куб. Потом змея подключилась ко дну куба.

Коротышка зажал рот рукой. Убрав руку, сказал:

– Тут меня что-то поцеловало. Прямо в губы. Тепло и успокаивающе.

Он с удивлением уставился на незнакомца, сидящего на его диване.

– Почему я это вообще тебе рассказываю?

– Тебе нужно выговориться, – сказал Куп.

– Ну да, наверное. Снять камень с души.

– Вот именно.

– Но…

– Что – «но»?

– Но. Почему я это рассказываю тебе? Я тебя даже не знаю.

– Как это не знаешь? Мы в баре познакомились.

– Ну да, в баре. Просто.

– Слушай, – сказал Куп, вставая и потягиваясь. – Это самое обычное дело в мире. Встретил незнакомца. Ощутил родственную связь.

– Ладно. Да.

– А у меня еще лицо располагающее.

– И правда. Но это же не…

– Что – «не»?

– Не объясняет, почему я тебе рассказываю самое…

Куп поднял руку, чтобы он замолчал.

– Слушай, – сказал он. – Неважно. Люди думают, они сами выбирают, кому доверять. Кому открываться.

– А нет? – спросил коротышка.

– Нет, – сказал Куп. – Доверие не подчиняется воле. Как и память.

На следующее утро человек с медузой не вспомнит о вчерашнем посетителе. В лучшем случае останется гложущее ощущение отсутствия. Ощущение, что таинственный высокий черный силуэт унес с собой многолетнее мучительное воспоминание о другом посетителе. И полузабытый шепот поцелуя.