В стылую, леденящую зиму сорок третьего года мы не знали ни яблок, ни груш. Мы ели мороженую сладковато-вязкую картошку. На уезженных дорогах с крапинками семечек, вдавленных в гладкий лед, мы подбирали эту картошку после колхозников, проезжающих утром на базар. Черные мерзлые кругляши гремели, как деревяшки, и припекали пальцы холодом. В печке они долго не хотели жариться, только капельки воды на них пузырились и кипели.

Однажды я смотрел кино. Это была армянская сказка о героях и о любви. В конце ее рассказчик вынимал из кармана большое, красивое-красивое яблоко и протягивал его зрителям прямо с экрана:

— А это вам за то, что слушали!

У меня даже захватило дух от такой щедрости. Второй и третий раз я только и ждал этих слов. В четвертый — я уже стоял у экрана и весь дрожал, ожидая, когда мне протянут яблоко. В пятый раз меня не пустили.

— Нельзя, нельзя мальчик, — сказала билетерша. — Лучше завтра приходи, будет интересный фильм про волшебников.

Но зачем мне нужен был фильм хотя бы и про волшебников? По белой дорожке поселка я шел домой. Большая картофелина валялась в колее, я положил ее в карман, но не обрадовался. Солнце прокатилось и упало на трубы домов, как уроненное кем-то яблоко. На блестящие следы от полозьев, в придорожный чистый снег сыпались розовые пятна заката. И они тоже были похожи на яблоки.