Только к рассвету группа добралась до горного массива Сахрой. Дорога выдалась тяжёлая. Из-за движения по склону, мы шли странным полубоком, от чего ноги болели просто зверски. Под ботинками мерзлая сыпуха и заледенелая трава, скользкие, местами покрытые льдом камни. Это вообще не походило на тот Афганистан, про который писали в книгах или показывали в кино. Там была изматывающая жара, а тут лютый холод. Пока идешь вроде тепло, даже потеешь, но стоит только остановится, как тело мгновенно остывает, и тебя начинает бить такой озноб, что зубы на зуб не попадает. К тому же и дышать было тяжело, из-за высокогорья. Легкие горели огнем, сердце бешено стучало от запредельных нагрузок, в добавок ко всему у меня снова разболелись ребра.

Ночью температура в горах упала по моим ощущениям градусов до минус двадцати. Над группой висел густой белый пар, который ещё больше затруднял движение. Как в тумане идешь. Воротники бушлатов, шапки и усы старослужащих вначале покрылись инеем, а потому схватились ледяной коркой. Ремни оружия, лямки РД и разгрузок стали жесткими, а соприкосновение с голым металлом вызывало прямо-таки физическую боль. Мне казалось, что я несу на плече не пулемет, а глыбу льда.

Но мы дошли, и я дошел. Как робот, включенный на автопилот, на чистом упрямстве.

Сахрой оказался не голым каменным хребтом, как я почему-то представлял, а тёмным горным массивом, покрытым смешанным лесом и кустарником. Хвойные деревья тут стояли вперемежку с вечнозеленым горным дубом и дикой оливой. Снизу, из предрассветной синевы, он выглядел чёрной зубчатой стеной.

Морозов остановил группу уже в лесу, в небольшой ложбине, закрытой с трёх сторон камнем и деревьями. Место было удобное: сверху нас не видно, снизу тоже, а если кто пойдёт по склону — услышать можно заранее. К тому же ложбина была пригодна для круговой обороны, и из неё можно было отойти как минимум в два направления, если вдруг завяжется бой.

— Всё, дневка здесь, — прошептал старлей. — Вечером уходим дальше.

Никакого блиндажа, никакой нормальной стоянки тут естественно не было. Просто кусок леса между камнями. Но после ночного перехода это место показалось почти курортом. Я сел под сосной, прислонился спиной к стволу и только тогда понял, как устал. Ноги гудели, плечи болели от РД, поясницу ломило от пулемёта.

— Не сиди Серый. Околеешь. — Прошептал мне на ухо Равиль, толкнув в плечо. — Переодевайся.

Только тут я обратил внимание, что почти все члены группы скидывают с себя снаряжение и верхнюю одежду. Опытные бойцы шустро доставали из РД запасные утепленные тельняшки, портянки и носки. Синие от холода, дрожа на ветру, они быстро переодевались в сухое.

Меня уже тоже трясло от мороза, и перспектива оголятся в зимнем лесу меня никак не прельщала, но я покорно стал повторять за остальными. Когда я разделся, и мою кожу обжог ледяной ветер, я едва не застонал. Глянув на себя мельком, я даже испугался. Тело не было похоже на человеческое. Синяя, гусиная кожа, покрытая пупырышками. То ли оживший зомби, то ли инопланетянин из фильма Аватар, но никак не человек.

Трясшимися руками я поспешил одеться. Сухая тельняшка, олимпийка, куртка афганки, бушлат. Казалось я только один слой одежды поменял, тот который прилегал непосредственно к телу, но вскоре я почувствовал разницу. Я стал согреваться.

— На. — Равиль протянул мне маленький сверток — Надевай.

У меня в руках оказались две пары носок. Сухие и чистые, хотя и не новые. Одни хбшные, вторые шерстяные.

— А ты? — В этих условиях подарок был просто бесценен. — Я не могу взять…

— Надевай я сказал! — Зло прошептал мне на ухо татарин — У меня ещё есть, не переживай. А вообще это мой косяк, что ты теплые носки не взял, я же твой РД проверял…

— Благодарю! — Совершенно искренне поблагодарил я гранатометчика — От души брат!

Чтобы не демаскировать дневку, никто своё мокрое нательное бельё естественно развешивать для сушки не стал. Всё лишнее, всё что не нужно было прямо сейчас, или что могло быть заметно издалека, тут же снова убиралась в РД или разгрузки.

Закончив с переодеваниями, все шустро взялись за дело. Богдан, забрав у парней МОНки, выполз на только что пройденную нами тропу и заминировал её, потом тот же трюк проделал в тех местах, на которые указал ему Морозов. В это время остальные бойцы тоже не бездельничали. Двое заняли позиции выше по склону, один взял под наблюдение просвет между деревьями. Равиль и Муса шустро вскрывали сухпай, другие готовили место для сна. Морозов и Быков о чем-то шепотом совещались. И только я толком не знал, что делать.

Нет, знать то я знал, нас учили в Чирчике, и даже больше того, мы много раз дневки и ночевки на учебных выходах устаревали. Но там мы делали это летом, а вот что делать в горах зимой, практически с голой жопой? Мы ведь набрали с собой столько БК, что даже спальные мешки с собой не взяли для снижения веса. И костер разводить нельзя…

Наблюдая за парнями, вскоре я понял, как нам придется спать. На набившуюся в ложбину сухую хвою и листву бойцы группы клали свернутую вдвое плащ-палатку, и чтобы согреться, спать предполагалось парами, плотно прижавшись друг к другу спинами и укрываясь другой плащ-палаткой, одной на двоих. Я ничуть не удивился, когда в «напарники» мне достался Равиль.

— Чего кривишься? — буркнул он, заметив мою кислую физиономию. — Не девка, приставать не буду. Ложись давай, пока тепло из тебя совсем не вышло.

— Никогда в жизни с мужиками вместе не спал и вот на тебе. Пришла беда откуда не ждали. — Грустно пробормотал я. — Во жизнь… Куда я качусь?

Мы быстро соорудили себе лежку. Легли спина к спине, как и остальные. Укрылись с головой.

Теплее не стало. Наоборот, обледенелая земля даже через слой лесной подстилки и сложенный вдвое брезент казалось начала тянуть из меня тепло. Лежать было не удобно. Под боком чувствовались корни, ноги сводило от усталости, ребра ныло при каждом вдохе.

От Равиля тянуло потом, оружейной смазкой и ещё каким-то вечным армейским запахом мокрой шерсти. Но уже через пару минут его спина стала источником самого драгоценного на свете — человеческого тепла. Моё собственное тепло тоже перестало уходить в землю. Под плащ-палаткой быстро образовался спертый, сырой, но всё же тёплый воздух. Меня ещё потряхивало остаточным ознобом, но дрожь постепенно ушла.

— Спи, — шепнул Равиль. — До обеда тебя не тронут.

— А ты?

— У меня через два часа смена.

Я хотел ещё что-то сказать, но не успел. Организм просто выключился.

Проснулся я резко, как от удара. Секунду вообще не понимал, где нахожусь. Перед глазами серое полотно плащ-палатки, в носу запах сырости и хвои, рядом чужая спина. Рука машинально дёрнулась к пулемёту, и только когда пальцы наткнулись на холодный металл ПКМ, память вернулась.

Афганистан. Горы. Сахрой. Дневка. Под плащ-палаткой было тепло. Видимо, солнце поднялось, воздух вокруг прогрелся. Равиля рядом уже не было, на его месте лежал Богдан.

Кто-то осторожно тронул меня за ботинок.

— Серёгин. Вылазь.

Это был Быков. Я выполз наружу, морщась от боли в затекшем боку. Судя по свету, день уже перевалил далеко за утро. Сквозь кроны сосен пробивались бледные полосы солнца, но в самой ложбине всё равно держалась сырая тень.

— Согрелся? — тихо спросил Быков.

— Вроде да.

— Отлично. Тогда твоя очередь дежурить.

Я поднялся, поднял воротник бушлата, закинул ПКМ на плечо и пошёл за ним вверх по склону. Пост оказался метрах в тридцати выше дневки, за двумя кривыми соснами и россыпью камней. Отсюда просматривалась узкая звериная тропа и часть нижнего склона. Рядом лежал Муса, укрывшись маскхалатом.

— Принимай хозяйство, — прошептал он. — Час сидишь здесь. Глаза вниз и влево. Вверх не таращься, там наши мины.

Я лёг рядом, устроил ПКМ между камней. Муса ткнул пальцем:

— Вон та сосна — левый ориентир. Вон сухой пень — правый. Всё что между ними, твое. Если кто идёт — сначала знак вниз. Без стрельбы, пока не будет команды.

— Понял.

— И не курить, само собой.

— Да понял я.

Муса сполз вниз, оставив меня одного. Вот тут я впервые за день смог спокойно осмотреться.

Сахрой при свете выглядел совсем иначе, чем на рассвете. Ночью это была чёрная стена, а сейчас — дикий, красивый и одновременно мрачный лесной склон. Сосны, кривые дубки, бурые кусты, камни, поросшие жёлтым лишайником. Ни одного ровного места. Всё либо вверх, либо вниз.

Воздух был прозрачный до звона. Где-то далеко, сквозь деревья, синели соседние хребты, а ещё дальше белели снежные шапки. И при этом холод всё равно держался такой, что стоило перестать двигаться — сразу начинали мерзнуть пальцы ног.

Лежать на посту сначала показалось даже приятно. Никто не трясёт, не надо карабкаться по склону, можно просто лежать и смотреть. Только очень быстро эта приятность сменилась другим чувством — сонливой тупостью. После нескольких часов сна тело решило, что ему мало, и начало требовать продолжения. Веки тяжелели.

Я пару раз едва не клюнул носом. Приходилось стискивать зубы, шевелить пальцами, медленно вести взгляд по сектору: сосна, куст, пень, камень, тропа… потом обратно. Ни черта не происходило. Лес шумел сам по себе. Иногда ветер качал ветки. Раз сорвалась сверху шишка и скакнула по камням, заставив меня вскинуть пулемёт. Потом откуда-то из чащи выпорхнула мелкая серая птица. Всё.

Через какое-то время наверх поднялся Морозов. Он подполз тихо, как будто из земли вырос.

— Не спишь?

— Никак нет.

Он коротко усмехнулся, глянув на мою заспанную рожу.

— Ладно, верю. Смотри сюда.

Старлей лёг рядом, достал карту, и положил её перед собой:

— Выдвигаемся к месту засады в семнадцать ноль-ноль. Идти ещё несколько часов. До темноты должны выйти в район сухого русла, после полной темноты занять позиции. Не позднее двадцати одного ноль-ноль мы должны уже быть готовы. — Он перевёл взгляд на меня — На маршруте больше привалов не будет.

— Понял, — Кивнул я головой, не отрывая взгляда от тропы.

— Ночью ты держался не плохо, но сейчас будет труднее. Справишься?

— Так точно.

— Хорошо.

Он свернул карту и бесшумно сполз вниз. Я остался на посту, глядя на тихий зимний лес Сахроя, и вдруг почувствовал странную вещь. После сна, после тепла, после этих нескольких часов тишины тело будто ожило. Усталость никуда не делась, ребра так же ныло, ноги так же болели, но в голове снова появилась ясность. А значит, вечером нас ждала вторая серия этого горного удовольствия.

Дневка прошла без происшествий. Никто не вышел на нашу тропу, никто не полез по склону. Даже птицы, и те к вечеру будто притихли. Лес постепенно темнел, холод опять начинал забираться под одежду.

Сигнал на подъём прошёл без единого слова. Просто Морозов повертел пальцем над головой и один за другим бойцы начали вылезать из-под плащ-палаток, натягивать ремни, проверять оружие. Сонные лица сразу становились собранными. Никто не потягивался, не зевал вслух, не матерился. Только тихий шорох брезента, щелчки застёжек, приглушённый скрип ремней.

Я тоже поднялся, чувствуя, как тело сопротивляется каждому движению. Стоило встать — сразу отозвались ноги. Казалось, их за день не отпустило, а наоборот, кто-то во время сна успел налить в мышцы свинца. Рёбра напомнили о себе тупой болью, но терпимо. Главное — дышать мог.

Я тихо проверил короб на ПКМ и запасной, который лежал в РД. Тряпка, которой я обмотал железо, была на месте. Лента не звенела. Фляга полная не до конца, но жить можно.

Морозов прошёл по ложбине, проверяя всех глазами. Не лез в каждый ранец, не устраивал показухи, но взгляд у него цеплял всё: неплотно застёгнутый клапан, торчащий ремешок, плохо уложенную плащ-палатку.

— Следы убрать, — прошептал он. — Лишнего не оставлять.

Ложбина за несколько минут снова стала пустой. Хвоя, где мы лежали, была расправлена ногами, примятая трава забросана листьями, места лежек замаскированы. Даже если кто-то потом случайно пройдёт рядом, не сразу поймёт, что здесь целый день сидела вооружённая группа. Богдан вернулся последним, снимал МОНки и растяжки. Ровно в семнадцать ноль-ноль группа тронулась дальше.

Сумерки в лесу оказались обманчивыми. Вроде ещё не ночь, а под деревьями уже темно. Снега не было, но земля местами белела инеем. Сухая хвоя пружинила под ногами, корни цепляли подошвы, кустарник хватал за рукава и ремни. Идти приходилось медленно.

Впереди снова шли головные. За ними Морозов. Я как и прежде держался ближе к середине, стараясь не терять из виду спину Лобанова. После дневного сна голова работала лучше, но тело всё равно было деревянным. Первые полчаса я просто втягивался в движение. Потом стало легче. Мышцы вспомнили, что от них хотят, дыхание выровнялось, и холод уже не так кусал.

Лес постепенно редел. Сосны становились ниже, между ними чаще попадались каменные россыпи и кусты дикой оливы. Склон снова пошёл боком, и мы опять начали двигаться тем самым проклятым полушагом, от которого ноги выворачивало в коленях.

Иногда Морозов останавливал группу. Тогда все сразу приседали или ложились за ближайшие камни. Никаких разговоров. Только жесты. Вперёд. Стой. Пригнуться. Дистанцию. Обойти.

Где-то через час вышли к первому ориентиру — сухому ручью, который сверху выглядел как светлая рваная полоса между кустами. Воды там не было, только гладкие холодные камни и ледяная корка в тенях. Пересекали по одному, прикрывая друг друга.

За ручьём начался подъём. Не высокий, но мерзкий. Склон зарос низким кустарником, ветки били по лицу, цеплялись за оружие, а под ногами камни уходили вниз. Группа вытянулась, темп упал. Впереди пару раз передавали знак «тише», потому что сыпуха начинала шуршать слишком громко.

Солнце окончательно село. Последний серый свет ушёл из-под деревьев, и мир снова стал чёрным, плоским и холодным. Только небо над разрывами крон оставалось чуть светлее, с первыми звёздами. До места засады оставалось всего пару часов хода.

В какой-то момент впереди остановились. Сигнал прошёл назад, и вся цепочка замерла. Я опустился за куст, положил ПКМ на колени. Внизу, далеко под склоном, мелькнул огонёк. Один. Потом второй. Кишлак.

Морозов долго смотрел в ту сторону, потом показал правее. Группа обошла открытый участок дугой, через густой кустарник. Там идти было хуже, зато нас точно не должно было быть видно на фоне склона.

Кусты драли одежду, ветки хлестали по лицу, один раз я получил сухим сучком прямо по губе и почувствовал вкус крови. Хотел сплюнуть, но не стал. Просто слизнул и пошёл дальше.

Через некоторое время лес закончился почти внезапно. Впереди открылась каменистая полоса, а за ней темнела длинная складка местности. По ней, как объяснял Морозов ещё днём, можно было выйти к району засады, не показываясь со стороны кишлаков.

Быков ушёл вперёд с головным дозором. Мы легли ждать.

Минуты потянулись вязко. Холод снова начал пробираться под бушлат. Пот, заработанный на подъёме, остывал на спине. Я лежал на камнях, чувствуя, как тело медленно превращается в один большой синяк.

Быков вернулся бесшумно. Морозов подполз к нему, выслушал короткий доклад и показал группе вперёд. Пошли дальше. Теперь двигались ещё медленнее. Складка была узкая, местами приходилось протискиваться между камнями боком. В одном месте Лобанов остановился и рукой показал мне на выступ. Я вовремя пригнулся, иначе приложился бы коробом так, что звон пошёл бы на всю округу. Я благодарно кивнул ему в спину. Он даже не обернулся.

Ближе к восьми вечера, мы дошли.

Морозов остановил группу в низком кустарнике и подал знак командирам отделений. Я подполз вместе с остальными. Старлей говорил почти беззвучно, одними губами:

— Сейчас головные смотрят тропу. Позиции занимаем по моей команде. Группа захвата — Быков, Чернов и Оздоев. Берете одного из головного дозора живым, Исаев и Вебер вас страхуют. Валите остальных. Работать с ПББС. Как только дозор ляжет, огневая группа работает по каравану. Серёгин, ты основной. С тобой будут Айбатов, Лобанов, Исаев и Ивлев. Бойко и Джалдыгулов — группа наблюдения, остальные — досмотровая группа. Группа наблюдения пропускает караван мимо себя и работает с тыла, досмотровая группа помогает огневой. Как закончим, все прикрывают группу досмотра. На всё про всё, не больше пяти минут, потом отход. Если идут местные без оружия — пропускаем. Если караван, — работаем. Серёгин, твой ПКМ перекрывает изгиб тропы и правый склон. Равиль покажет где тебе занять позицию. Понял?

— Понял.

— Не начинаешь раньше времени. И не ждёшь, пока тебе отдельную команду дадут. Как Быков начнет работать, сразу подключаешься. И тихо лежать! Даже двигаться запрещаю!

Я кивнул. Сердце в груди бешено билось от накатившего адреналина.

Через пару минут вернулся Чернов и показал большой палец. Чисто. Морозов поднял руку. Группа растеклась по кустам и камням, как вода. Без команды вслух, без лишнего движения. Каждый уже знал своё место. Я пополз за Равилем к корню старого дерева, откуда должен был работать мой пулемёт.

Я лёг за корнем, устроил ПКМ, вывел ствол между двумя ветками и медленно повёл взглядом по сектору. Вот тропа. Она хорошо видна в свете луны. Не так как днём конечно, но всё же видимость приличная. Вот её изгиб. Вот правый склон. Сектор стрельбы как на ладони.

Лес вокруг снова стал тихим.