Я не сплю практически всю ночь. В этой комнате для прислуги почему-то не работают батареи. Холодно, не помогает даже одеяло, которое я нахожу в шкафу. Воды горячей в душе тоже, как назло, нет.

Я порываюсь было выйти ночью и сказать об этом Герману Андреевичу, но приоткрыв дверь, вижу Гордея. Он идет в темноте из кухни, и я не решаюсь бродить по дому ночью. Это кажется мне опасным.

Так странно, раньше я не боялась темноты, а теперь мне страшно. И дерганная вся, это все после той ночи.

Теть Люба, как она там. Мне обязательно нужно узнать это завтра. Отпрошусь днем на час, надеюсь, отпустят.

И документы из универа тоже надо забрать. Я решила, что так будет правильно. Неважно, что это было моей мечтой. Теперь у меня сменились приоритеты. Нет ничего важнее здоровья любимых людей, остальное приложится.

И Гордей. Он ненавидит меня. Я это видела сегодня. Хотя бы в одном мы сходимся, потому что я ненавижу его тоже.

Мне надо продержаться, пока не помогу теть Любе и не выплачу хотя бы минимальную долю кредита. Потом сразу же уйду отсюда, если конечно, Гордей раньше меня не сживет, как обещал сегодня.

С этими мыслями я засыпаю в холодной комнате, кутаясь в одеяло.

Просыпаюсь рано, нужно идти гулять с собакой, но горячей воды как не было, так и нет.

Слышу за дверью возню, они уже проснулись.

— Доброе утро.

— Доброе.

Эльза, она при параде и куда-то спешит.

— Будете завтракать?

— Я не завтракаю. Никиту покорми как проснется. Я приеду с маникюра в полдень, к этому времени приготовь обед, погладь белье, выгуляй собаку, перебери кладовку.

— Хорошо.

— И оденься. Тут не гостиница тебе. Ходить в доме только в форме.

— Поняла.

Сильнее запахиваю халат, Эльза перебрасывает свои черные волосы через плечо и уходит, цокая каблуками.

В этот момент слышу звуки шагов на лестнице, но не успеваю забежать в свою комнатку, меня одергивает Герман Андреевич:

— Доброе утро, Дина.

— Доброе.

Он в длинном банном халате. Одет по-домашнему, что создает для меня еще большее ощущение дискомфорта рядом с чужим для меня мужчиной.

— Все нормально?

— Да, то есть. Я хотела сказать, что в моей комнате не работает отопление. И там нет горячей воды.

Стыдно немного, все же на мне халат, но кажется, Герман Андреевич спокоен как удав.

— Понял, я выхожу техника, сделают сегодня. Там была поломка, я забыл. Ты можешь пока принять душ у нас наверху.

— Это неудобно. Даже не знаю.

— Ты должна выглядеть опрятно на рабочем месте. Первая дверь справа.

— Хорошо. Спасибо.

Быстро киваю, и взяв из комнаты полотенце, поднимаюсь наверх. Тут много спален, я ищу первую дверь справа чтобы не дай бог, не попасть в комнату Гордея. Он не выходил еще, спит и я не хочу его трогать.

Спальня хозяев оказывается просто роскошной. Тут же и отдельный душ с ванной. Смотрю на кровать. Большая, постель еще не убрана. Тумбочки по обе стороны, какое-то белое дерево. Шкатулка с украшениями, вещи Эльзы. У нее хороший вкус, правда, я не особо разбираюсь в модных тенденциях.

Перехватив полотенце, вхожу в душ. Он заметно отличается от того, какой у меня в комнате прислуги, да и само помещение раза в четыре больше, все новое и техничное.

И главное, тут есть горячая вода, так что я с удовольствием принимаю душ, намыливаясь каким-то пахучим гелем.

Смыв пену и вымыв тяжелые волосы, я заворачиваясь в полотенце и выхожу из душа, вот только мой утренний релакс тут же срезается, потому что я понимаю, что в комнате больше не одна.

Здесь Герман Андреевич. Он ставит чашку кофе на тумбочку и прикрывает дверь.

— Извините, я уже ухожу.

Пячусь к двери, но он делает шаг навстречу и ловко ловит меня за талию.

— Не спеши. Дина.

Его ладони крупные и сильные. Герман Андреевич быстро хватает меня и смотрит мне в глаза. У меня же тут же паника. Никогда прежде он не вел себя так.

— Что вы делаете? Отпустите!

— Ты очень красивая девушка, Дина.

— Вы что…я не понимаю!

Сердце учащает ритм, я в одном только полотенце и еще не успела надеть форму. На мне даже трусиков нет. Стою босая, тело прошибает ужас.

Это Герман высокий, такой же, как и Гордей, только лет на двадцать пять его старше.

— Да все ты понимаешь, вижу, не глупая. Ты же не думаешь, что я только за красивые глаза тебя сюда взял?

— Что?

— Что слышала. У нас полчаса. Я хочу пользоваться твоими услугами по полной. Иди, ложись в кровать.

Я стою и слушаю все это, а у самой стучит в ушах.

Если Гордей смог, то его дядя справится еще проще.

Невольно вспоминаю ту ночь. Как мне было больно, а теперь что… я снова этого переживу.

Кружится голова, делаю шаг в сторону.

— Умоляю, не надо.

— Не надо корчить из себя недотрогу! Знаю я все, не бойся, получишь надбавку.

Говорит и при этом одним рывком сдергивает с меня полотенце, а я не знаю, какой бес в меня вселяется. Схватив чашку его горячего кофе, я со всей дури плескаю это кофе на Германа Андреевича.

— Ай, блядь! Горячо!

Пользуясь единственной секундой, когда Герман Андреевич теряет бдительность, я тут же хватаю полотенце и выскакиваю в коридор. Я знаю, он выйдет сейчас, поэтому прячусь в первой попавшейся спальне, и как назло, ею оказывается комната Гордея.

***

Из огня да в полымя, из рук Германа Андреевича я попадаю в спальню Гордея, и он здесь, собственной персоной.

Я не успеваю сориентироваться и выскочить, хоть и знаю, что там в коридоре меня ждут. Гордей как раз выходит из душа и видит меня.

— Ты? Ты что здесь забыла?

Дышу быстро, судорожно, от ужаса не знаю, что сказать. Паника накрывает быстро. Чувствую себя загнанным зверьком, которому приставили дуло пистолета к виску.

— Эй, ты чего…

Задыхаюсь, воздуха мало, мое полотенце. Я не успела его нормально завязать, и теперь оно больше открывает, нежели прикрывает. А у меня паничка, как это Мироська называла. Когда ощущение такое, что вот-вот умрешь, и почва из-под ног уходит.

— Дина! Упокойся! Ну чего ты, я ж тебя не трогаю!

Гордей в одном только полотенце, низко повязанном на бедрах. Я вижу его обнаженный торс при свете дня впервые. Красивый он, холеный, опасный и злой.

Зарубин делает ко мне шаг, но становится только хуже. Забиваюсь к стене, прикрываю глаза, зажмуриваюсь.

Слышу, у как Гордей подошел, а мое полотенце, как назло, упало на пол.

Забиваюсь в угол, отворачиваюсь, прикрываю грудь руками. Не могу здесь, но и выйти на растерзание Германа Андреевича тоже не могу.

— Эй…

Чувствую прикосновение к руке. Распахиваю глаза. Гордей стоит напротив. Такой высокий, а я боюсь его, так сильно.

Он смотрит на меня. Его взгляд темнеет.

— Болит еще?

Кивает на синяки. Коротко мотаю головой.

— Н…нет.

— Не дрожи. Не трону я тебя. На.

Гордей поднимает мое полотенце, и расправив его, осторожно укутывает меня в него. От этой близости даже не дышу почти, я не могу просто.

Быстренько закутываюсь, и только когда прикрываю тело, становится лучше.

Зарубин проводит ладонью по лицу, набирает воздух:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Простой вопрос, на который у меня нет ответа.

— Я заблудилась.

— А мне кажется, ты мне врешь.

Молчу, он словно видит меня насквозь.

— Ты из коридора сюда прибежала. У тебя не работает душ. Ты принимала его на втором этаже?

— Да.

Отвечаю тихо, не зная, куда деть глаза. От Гордея пахнет так же, как и тогда ночью.

— Ты принимала душ в комнате дяди. И? Почему ты оттуда убежала? Он что-то сделал, Дина?

Голос Гордея становится строже, и я резко отрицательно качаю головой.

— Значит, ты добровольно туда пошла к нему, захотела заработать больше и легла под моего дядю.

— Это неправда!

— Так скажи правду.

— Думай что хочешь!

— Единственное, чего я хочу — чтобы ты убралась из этого дома!

— Я не могу.

— Можешь! Сколько тебе заплатить, чтобы ты ушла? Еще тысячу баксов, две, десять? У всего есть цена!

— Я ненавижу. Тебя.

Произношу тихо, на большее нет сил, и распахнув дверь, позорно сбегаю.

Мне уже все равно, что тут где-то Герман Андреевич, я и правда не выдерживаю.Это слишком. Слишком больно, слишком невыносимо.

Я бегу к себе в комнатку прислуги и быстро переодеваюсь в форму. Боже, дай мне сил, дай терпения выдержать это.

***

Я почти не спал эту ночь. Понимание того, что она там на первом этаже в одном со мной доме, не давало покоя.

Чуча сидит там в холодной комнате. Мне есть до этого дело? Нет конечно, она мне никто, и я не обязан теперь помогать ей.

Захотела заработать баблишка — пожалуйста, твои проблемы, сам даже не знаю, почему так сильно злюсь. На нее, на себя, на всю ту дерьмовую ситуацию и ощущение капкана.

До Белки я жил нормально, ну, относительно. Все было уже понятно и договорено, а потом словно кто-то взял кисть, и поводил ею по холсту моей гребаной жизни, к чертям смешав все краски.

Когда же, наконец-то, я задремал, приснилась вообще какая-то хрень. Словно я в доме Гришки и она тоже там, а в моих руках нож и везде куча крови. Думал, сдохну когда проснусь, сердце колотилось.

С этим надо было что-то делать, я схватил телефон и набрал Марте. Ее голос отвлекал, с ней хотелось забыться и не думать о Дине по сто раз каждый чертов день.

Я только вышел из душа и офонарел. Чуча. Моя белка, не моя, точнее, просто. Дина. Она была в моей комнате. Голая абсолютно. Полотенце ее слегка только прикрывало, но мне хватило фантазии чтобы понять, что там под ним.

Глаза ее зеленые были по пять копеек, всполошенная, да и я охренел, вот уж точно не ожидал такой сюрприз с утра пораньше.

Внизу все тут же задубело, как только увидел ее. Молочная кожа, такая нежная. Я все еще помню, как она пахнет. Морским бризом, апельсином и волосы эти ее. Жидкое пламя, огонь.

У меня встал так, что аж больно стало, а после я увидел синяки. Там и на шее и на запястьях были, а девчонка в угол забилась. Такая странная, пугливая, она глаза закрыла, точно я ее тут прямо насиловать собирался.

Я ведь помню, как нам было хорошо, мне, точнее. Это я получил удовольствие тогда, а не она. Еще и девственница. Не думаю, что она о таком первом разе мечтала, но уж как есть.

Зло брало, а тронуть не мог, нельзя было, и так уже… Девчонка эта рыжая тряслась предо мной, ее аж колотило, но при этом Чуча еще и умудрялась дерзить мне.

Я ее не понимал, клянусь, мне все это было непонятно. Чего она от меня хочет? Заработать, видать, да еще и по-быстрому, судя по тому, что к дяде моему она пришла прямо в койку.

От этой мысли сжимались кулаки и хотелось крушить все вокруг, сам не знаю, чего так бесился.

Разбираться не стали, Чуча вышла, а я снова принял душ, потому что стояк просто не падал. Пришлось обхватить член рукой и мастурбировать, не помню уже, когда таким занимался.

Сбить напряжение, возбуждение, но когда снова о Дине подумал, сразу же кончил.

Уперся лбом в стекло душевой, по спине били капли воды, хотелось орать, да только поздно. Я с ней не живу в одном доме. Это уже даже не смешно. Пройдет скоро. Помутнение просто какое-то. Надо Марту увидеть, тогда быстро переключусь.

***

Универ, учебу никто не отменял. Дома даже не завтракал, не хотел ее видеть. Смылся раньше, сам себя не узнаю, к черту.

Сессия скоро, пора включать голову. На крыльце вижу Максима с его перебитым шнобелем. Прохожу мимо, не здороваюсь. Он что-то фыркает, но мне нипочем.

По-хорошему, притянуть бы его, да вот только Гришка улики уничтожил, просто даром потеряю время.

В холле уже замазали ту чертову надпись, теперь снова белоснежная стена. Моня навела шмон, все блестит и сияет.

Покупаю кофе, черт, автомат заело, не работает ни хрена.

— Давай. Давай же!

Толкаю его рукой. Раз, два, а после уже ногой со всей дури.

— Да блядь! Давай же! Что за день!

— Нервы лечить надо.

Тонкий голосок, точно обухом по голове. Оборачиваюсь. Мирослава, конечно же, она.

— Отвали.

Наконец, аппарат проснулся, забираю свой кофе, вот только коза эта никуда не ушла.

— И как тебя только земля носит? Это ж надо, столько говна терпеть!

— Слышь, следи за словами.

— Не то что? Тоже изнасилуешь, а?

— Кого, тебя? Мечтать не вредно.

Фыркаю, а она аж губы поджимает. Нет, эта девка красивая, но с таким характером ей надо спокойного как труп.

— Какой же ты все-таки урод! Ну что ты стоишь, потешаешься, красавец, доволен теперь, да? Довел девку до края, бессовестная ты скотина! Лучше бы тебя поезд сбил, честное слово!

Ее глаза блестят, а я не догоняю. Пока не догоняю.

— Спасибо, я тронут, но подружаля твоя сама продалась. Волк сбросил, наконец, свою овечью шкуру.

— О чем ты?

— О том, что Дина твоя ненаглядная теперь у меня за бабки работает. Хорошо жить никому не запретишь!

На это Мирослава почему-то странно усмехается.

— Думаешь, Дина по своей воле к тебе пошла работать прислугой? Ах, да, ты же у нас всевидящий! Так вот, послушай сюда, мой гордый орел, а по факту, горный козел: узнав о том, что Дину изнасиловал какой-то придурок из универа, у тети Дины случился инсульт и теперь она лежит в реанимации при смерти!

— Что?

— Что слышал! Кредиторы вот-вот грозятся отобрать ее квартиру, у Дины больше никого кроме тети нет! Тут же твой ненаглядный дядюшка рисуется, и припирает девку к стене. Он сказал, что посадит Дину на двадцать лет, если она не заберет заявление, и да, эта девочка учебу свою бросила из-за тебя, хотя она на бюджете училась своими знаниями, а не деньгами любимого дяди себе место выбила!

А теперь вот какая картина получается: ты эту девочку чистую попортил, и в отказ сразу пошел, такой гордый, молодец просто. Теперь Дина прислугой у тебя дома работает, зашибись расклад, правда?

— Я не знал.

— Это уже никого не интересует, мой птенчик. Хоть бы прощение попросил, Дина ведь была невинной, цветочек домашний аленький, который ты просто растоптал! Из-за тебя, красавца, вся жизнь этой девочки под откос пошла, а ты ходи дальше, я вижу, тебе очень весело, и сам решай, кто тут волк, а кто овца паршивая. Так то, Гордей, и живи теперь с этим, надеюсь, ты рад!

Резко развернувшись, Мирослава скрылась в лабиринте коридора.

Я же отошел к окну, ослабляя рубашку на шее. Стало дурно, неприятно, липко даже как-то.

Вот оно что значит, какой такой расклад. Не сама, дядя вмешался. Угрожал он ей, Герман это хорошо умеет. И тетка ее в больнице. И кредиторы. И учебу бросила тоже не просто так, не из гордости.

Я думал, все не так паршиво, а оно вон как. Со страха она заявление забрала, и ведь ни слова про тетку не сказала. Молчала, пока я ее выжить из дома пытался. Осколки руками убирала, сидя на коленях перед всеми, блядь.

Сжимаю зубы, хочу закурить, но вышедшая позади Моня не оставляет и шанса.

— Черт…

Быстро убираю пачку сигарет в карман, меняю маршрут.

***

Гордей ушел даже не поев, и это хорошо. Не хочу его видеть, мне физически сложно находится с ним в одной комнате. На завтрак приходят бабушка Фрося, Никита и Герман Андреевич. Последний мрачный как гроза, то и дело стреляет в меня глазами. Я уже в форме и понятия не имею, как теперь мне тут работать после того, что было с утра.

Если раньше он хоть на долю секунды мог вызвать у меня уважение, то теперь только пугает. Не меньше, чем сам Гордей.

— Спасибо, Диночка. Очень вкусно. Умница.

Бабушка Ефросинья благодарит меня и идет с Никитой в гостиную. У Германа ноль эмоций, он просто поднимается из-за стола, и я догоняю его в последний миг:

— Герман Андреевич!

— Что?

— То, что было утром… извините. Я больше не потревожу вас в вашей спальне.

Сгорая со стыда, заставляю себя это произнести. Пусть я буду виновата, я не хочу еще больше добавлять себе проблем.

— Так держишься за это место. И правильно, потому что по одному лишь моему щелчку тебя не примут даже унитазы драить, а теплый дом смениться зоной, это понятно?

— Да.

— Иди работай.

— Я хотела спросить…

— Что еще?

— Моя тетя. Мне нужно к ней в больницу. Пожалуйста, всего на пару часов! Я не знаю, на когда ей назначили операцию, может, там надо что подписать, у тети инсульт, это важно.

— Ты забыла, где находишься? Ты на рабочем месте и выходной у тебя будет в воскресенье.

— Но сегодня же вторник.

— Вот именно что вторник, потому работай, зарплата тебе достается не за красивые глаза, а аванс был уже выдан. Что-то еще непонятно?

Его слова, такие жесткие, тон голоса просто стальной.

В этот момент хлопает дверь. Эльза вернулась.

— Нет, мне все понятно.

Опускаю голову, начинаю убирать на кухне. Прости, теть Люба. Я стараюсь, я мысленно с тобой каждую минуту, вот только мне так неспокойно. До воскресенья еще столько дней.

Я переделываю все задания Эльзы и даже успеваю выгулять их Джека. То и дело поглядываю на часы. Герман Андреевич уехал на работу, Эльза играет с Никитой. Я уже приготовила ужин и погладила белье, снова выгуляла собаку.

И я не удерживаюсь. Без позволения покидаю этот дом, снимаю форму и переодевшись, еду к теть Любе в больницу.

Они все равно каждый своим занят, это недолго, мне надо увидеть врача, я обязана лично поговорить с ним.

Дорога до больницы меня выматывает, только сейчас вспоминаю, что я сегодня ничего не ела. Как только вхожу в отделение, кружиться голова. Кто-то дает мне шоколадку.

— Девочка, ты что, не ела?

— Нет.

— Ну кто так делает, додумалась же!

— Все в порядке. Мне лучше, спасибо.

Вижу врача в конце коридора, быстро подхожу к нему:

— Антон Данилович, как моя тетя?

— Состояние стабильно тяжелое, мы пытались ее стабилизировать медикаментозно, но не получилось. Без операции не обойтись, будет замена сосуда.

— Хорошо, да, хорошо, если это поможет. Когда будет операция?

— Завтра первой возьмем. Хорошо что вы приехали, до вас не дозвониться. Идемте, надо подписать бумаги. И в аптеку вам надо еще, докупить по списку все на операцию.

Я все же не зря приехала и решаю вопросы. Правда, вместо ожидаемых двух в больнице я провожу целых пять часов. Мне даже удается зайти к теть Любе в реанимацию, она лежит под аппаратом. Такая слабая, бледная, единственный мой родной человек.

— Крепись, теть Люба. Я все сделаю чтобы помочь тебе, только не оставляй меня одну! Ты очень сильная, я знаю! Борись! Ты должна выздороветь! Я не... я не смогу одна. Я слабая. Пожалуйста, выздоравливай скорее. Я очень тебя жду. Только не сдавайся!

Целую ее руку и выхожу. Возвращаюсь сразу в дом Зарубиных, во только также незаметно войти, как я уходила, не выходит.

— Где тебя носило шесть часов подряд?

Эльза. Она караулит меня прямо у порога.

— Я ездила к тете в больницу.

— Похвально, но кто тебе разрешал покидать рабочее место?

— Это было важно для меня. Я все ваши задания на сегодня сделала.

— Так, были бы новые задания! Девочки, мы за что тебе платим? Я звонила специально уточнить, Герман тебя никуда не отпускал.

В этот момент, как назло, Гордей домой возвращается, стреляет в меня глазами. Двое на одну, прекрасно. Можете добивать меня голыми руками, и я так едва стою.

— Извините, Эльза Михайловна.

— Мне твое извините даром не сдалось! Первый и последний выговор! Вот уж, что удумала. Да на такое место сотни желающих будет! Благодарна Герману должна быть, что сжалился и на работу взял, так нет же, мы ж такие умные!

И вот, Эльза ругается, аж глаза искрятся, а меня от слабости шатает почему-то. Ухватываюсь за косяк двери чтобы не упасть, а Гордей как-то странно смотрит на меня.

— Эльза, озверина переела?

— А ты ее не защищай! Сам тоже уже отличился!

— Это больше не повториться. Я больше не покину рабочее место без разрешения.

— Я очень надеюсь! Иди, ужин подавай, Никитка голодный! Да и мы все. Надеюсь, сегодня что-то пооригинальнее придумаешь. Прислуга…

Фыркнула и хвостом вильнула. Я проглотила обиду, пошла на кухню. Гордей почему-то пошел за мной.