Черно-золотая печать лежала на столе, как обвинение. Вызов. Приказ. Царь Всеволод. Град-Каменистый. Сердце Славии. И ловушка? Возможно. Но игнорировать было смерти подобно. Особенно теперь, когда тени прошлого отца сгустились в зловещую картину убийства.

— Собираться, — мой голос прозвучал резко в тяжелой тишине горницы после ухода гонца. Гордей, Алра, Дуняша, Мавра — все смотрели на меня, читая решение на моем лице. — В столицу. Гордей — со мной. Десять лучших твоих орлов. Легко, быстро, без обоза. Алра — едет. Ее знание магии и… чутье… могут спасти нам жизни там, где сила меча бессильна. Дуняша — тоже. Травы, уход, зоркие глаза. И… — я посмотрел на Мавру, — … ты здесь остаешься, Мавра. Глаз да глаз. На терем. На Совет. На Сиволаповых шавок, если остались. И на… — я тронул пальцем печать, — … на почту. Любое весточку — летом к нам.

Мавра кивнула, ее лицо было непроницаемым, но в глазах — одобрение.

— Не подведу, княжич. Терем будет стоять. А совесть боярская… постараюсь пощупать покрепче. — В ее голосе звучал скрытый смысл: она не забудет о клятве раскрыть правду об отце. — Берегите себя там. Столица — змеиное гнездо покруче нашего.

Дуняша ахнула, ее лицо вспыхнуло от гордости и страха.

— В столицу? Я? Но… но я же простая…

— Ты — моя помощница, — отрезал я. — Глаза, уши и руки, которым я доверяю. В дороге будешь нужна. Собирай свои травы, бинты и самое теплое. Гордей — коней, оружие, припасы на десять дней быстрого хода. Алра… — я повернулся к ней.

Она стояла спокойно, золотистые глаза уже изучали воображаемую карту пути.

— Готовимся, — просто сказала она. — Артефакты берем? Камень? Браслет?

— Берем, — подтвердил я. Защита и козырь в рукаве. — И свитки. Кто знает, что пригодится при дворе. Через три часа — в седле.

Путь на юг, к Град-Каменистому, открыл нам Славию, о которой я знал лишь по обрывочным воспоминаниям Яромира и сухим отчетам. Бескрайние заснеженные поля, сменяемые темными массивами древних лесов. Большие, богатые села с крепкими частоколами — и сожженные деревни, пепелища которых еще дымились, немые свидетели кочевнических набегов, доходящих уже до сердца земли. Встречные купеческие обозы, нагруженные до отказа, с охраной, сжимающей оружие при виде нашей вооруженной группы. Шепот в кабаках на постоялых дворах: о царских налогах, о боярском произволе, о надвигающейся большой войне с Ордой. Мощь и трещины огромного царства были видны невооруженным глазом.

Динамика в нашей маленькой группе тоже изменилась. Гордей и его орлы держались кольцом, бдительные и немного угрюмые в непривычной роли телохранителей в «мирных» землях. Алра часто уходила в себя, ее золотистые глаза сканировали не только физический мир, но и невидимые нити — она искала след шамана, тень нефритовой бусины Сиволапа, любую угрозу. Дуняша же расцвела. Ее практичность стала спасением: она находила лучшие места для лагеря, умудрялась выторговать у местных свежий хлеб и молоко, перевязывала натёртые долгой ездой бока лошадей. Но каждый раз, когда Алра подходила ко мне, чтобы тихо сказать о каком-то «холодном пятне» вдалеке или о «злобном шепоте земли» у дороги, Дуняша настораживалась, ее взгляд становился острым, ревнивым.

— Вот и опять княжич с ней шепчется, — как-то негромко, но явно нарочно, проговорила она, раздавая вечернюю похлебку у костра. — Как будто мои травы да бинты ни к чему. Только магия да тайны!

— Магия… чует беду, — спокойно ответила Алра, не отрывая взгляда от пламени. — Травы… лечат после. Оба… нужны.

— Да уж, беду чует, — буркнула Дуняша, но замолчала под тяжелым взглядом Гордея.

На пятый день пути, когда мы углубились в холмистую, лесистую местность, Алра внезапно замерла в седле. Ее рука резко вскинулась. Талисман у моей груди вспыхнул жгучим теплом.

— Ловушка! — ее голос, обычно тихий, прорезал воздух, как натянутая струна. — В ущелье впереди! Запах железа… и злобы! Много!

Едва она договорила, как из-за скальных выступов по обеим сторонам узкой тропы высыпали люди. Не кочевники. Разбойники. Лица загорелые, злые, в рваных кожанках и стеганках. Человек двадцать. С топорами, дубинами, парочка с луками. Их предводитель, здоровенный детина со шрамом через глаз, захохотал:

— Эге-гей! Боярская свита! Сдавай добро, золотишко, коней — живо! Барышню белобрысую — тоже оставим! Остальных — в овраг!

Гордей зарычал, выхватывая топор. Его люди сомкнули ряды передо мной. Дуняша вскрикнула, но не от страха — от ярости. Она швырнула на землю котелок с похлебкой и в одно мгновение сняла с плеч небольшой, но крепкий лук, который тащила «на всякий случай». Быстрее, чем кто-либо успел среагировать, она вскинула его, натянула тетиву и выпустила стрелу!

Стрела просвистела в сантиметре от уха предводителя и вонзилась в дерево позади него. Тот вздрогнул, его хохот замер. Дуняша уже ставила вторую стрелу на тетиву, лицо ее было белым, но руки не дрожали.

— Следующая — в глаз, сволочь! — крикнула она, и в ее голосе звенела такая злость, которую я никогда не слышал. — Убирайтесь! Пока живы!

Этот внезапный порыв, эта смелость робкой девчонки, ошеломила разбойников на мгновение. Но только на мгновение. Шрамовидый взревел:

— Ах ты стерва! Режь их!

Они бросились вперед. Гордей и его орлы встретили их стеной щитов и стали. Завязалась жестокая сеча. Я выхватил меч, готовясь вступить в бой, но тут увидел, как двое разбойников, пользуясь суматохой, прорвались сбоку, прямо ко мне! Их глаза горели алчностью — они видели мой богатый кафтан, браслет на руке.

— Княжич! — закричала Дуняша, пытаясь нацелиться, но ее заслонил бой.

Алра же не кричала. Она двинулась ко мне, стремительно. Как тень.

— Алра, не смей подходить! Назад! — я крикнул что есть мочи, взмахивая начищенным мечом вверх. — Получайте, падлы!

Алра упала на колени и вонзила руки в промерзшую землю у самой тропы. Золотистый свет, неяркий, но сконцентрированный, брызнул из ее ладоней. Земля под ногами нападавших вздыбилась! Разбойники грохнулись наземь, оглушенные, и тут же были прикончены подоспевшими ратниками.

Но основной отряд напирал. Гордей бился как лев, но его людей теснили. Луки разбойников начали посылать стрелы в наш тыл. Одна просвистела у самого моего уха. Пора. Пора испробовать силу предков. Я сжал в левой руке каменное «яйцо». Надел поверх рукавицы браслет. Тепло и вибрация слились в мощный поток. Я не знал заклинаний. Знало что-то внутри. Я поднял руку с артефактом, направил на самую плотную толпу нападавших, и захотел… захотел, чтобы они отступили. Чтобы их охватил ужас. Чтобы земля им не давала опоры…

Камень в моей руке взвыл! Не звук, а низкочастотный гул, от которого задрожали скалы и с деревьев посыпался снег. Из него вырвался не свет, а… волна. Невидимая, но ощутимая как удар кулаком в грудь. Она ударила по разбойникам. Не убила. Опрокинула. Как будто гигантская невидимая ладонь шлепнула их о землю. Оружие вылетело из рук. Те, кто стоял ближе, завыли от боли в ушах и беспомощно закачались. Шрамовидный предводитель упал на колени, выплюнув зуб, его единственный глаз смотрел на меня с диким, первобытным страхом. Паника охватила остальных. Они бросились врассыпную, давя друг друга с криком и скрываясь в лесу.

Тишина. Только тяжелое дыхание наших людей и стоны раненых разбойников. Все смотрели на меня. На камень в моей руке, который перестал гудеть и снова был просто холодным и тяжелым. Взгляды были разными: Гордея — восхищенным; его орлов — благоговейным; Дуняши — шокированным и гордым одновременно; Алры — оценивающим, с легкой тенью тревоги. Я смущенно опустил руку, пряча артефакт. Сила была ошеломляющей. Притягательной, но и опасной.

— Ну… — хрипло проговорил Гордей, вытирая кровь с топора. — Это… это да, княжич. Вот это козырь! Скажи им в столице, что у тебя в кармане! Зауважают сразу!

— Слишком громко, — тихо сказала Алра, подходя. Ее золотистые глаза скользнули по окрестным холмам. — Сила… как колокол. Звон далеко слышен. Шаман… если близко, теперь точно знает где мы. И… другие. — Она резко повернула голову, глядя на дальний холм, поросший соснами. — Смотрите.

Мы все последовали за ее взглядом. На гребне холма, ясно видимая на фоне закатного неба, стояла всадница. Не разбойница. Одна. Высокая, стройная фигура в дорожном платье и плаще из темно-синего сукна, отороченном серебристым мехом. Лица не было видно, скрывал капюшон, но чувствовалось, что она смотрит прямо на нас. На меня. Особенно на руку, державшую артефакт. Она не двигалась. Не приближалась. Просто стояла. Загадочная. Наблюдающая. Затем, как бы в ответ на наше внимание, она легко повернула коня и исчезла за гребнем холма. Быстро и бесшумно.

— Кто это? — прошептала Дуняша, хмурясь. — Шпион Сиволапа?

— Или царский соглядатай? — предположил Гордей, сжимая топор.

— Или… кто-то еще, — добавила Алра, ее взгляд был прикован к пустому теперь холму. — Чужая. Сильная. Интересующаяся. Ее аура… холодная. Но… любопытная. Как у кошки.

Я почувствовал, как талисман Алры под рубахой, затихший после боя, снова излучает легкое, настороженное тепло. Эта женщина… она не была угрозой прямо сейчас. Но она была… фактором. Новым. Непредсказуемым. Еще одна тень на уже переполненном горизонте врагов. В столице меня ждали царские интриги, боярские козни и тень убийства отца. А теперь, кажется, появилась еще и загадочная претендентка на внимание, чьи холодные, скрытые глаза видели мою силу. «Другие» — сказала Алра. Град-Каменистый ждал. И путь к нему становился все опаснее и запутаннее…