Холод. Он пробирал до костей, несмотря на яркое зимнее солнце, слепящее отраженным светом от бескрайних снегов. Воздух был хрустально-чистым, острым, резал легкие при каждом вдохе. Мы шли цепочкой по глубокому снегу, проваливаясь по колено, обходя заснеженные валуны и черные, голые стволы древних елей. Лес стоял безмолвный, угрюмый, будто затаивший дыхание. Древние Тропы, намеченные на свитке Алры, оказались не тропами в привычном смысле. Это были лишь ориентиры — причудливые скалы, мертвые деревья особой формы, замерзшие ручьи с изгибами, понятными только ей. Она шла впереди, легкая, почти невесомая в своем темном плаще и меховой безрукавке поверх него. Ее рога, обычно скрытые капюшоном, сейчас были видны — темные, изящные завитки против белизны снега. Она не оглядывалась, не разговаривала. Ее золотистые глаза постоянно скользили по заснеженному ландшафту, по небу, по теням между деревьями. Она «слушала». Слушала землю под снегом, слушала молчание леса.

— Тяжело, княжич? — Дуняша поравнялась со мной, запыхавшаяся, щеки раскраснелись от мороза и усилия, нос ярко-красный. Она несла на спине нехитрый дорожный узелок с травами и бинтами, но держалась бодро. — Держитесь! Я вот… я приметила там, у коряги, морошку припорошенную! Весной витамины! Сейчас соберу! — И она, не дожидаясь ответа, ловко, как белка, метнулась в сторону от тропы, осторожно разгребая снег у основания огромного поваленного ствола.

— Дуняша! Не отставай! — рявкнул Гордей, идущий замыкающим. Но его рык был беззлобным. Он видел, что девушка не баловалась — она действительно искала полезное.

— Уже! — отозвалась она, выпрямляясь с горстью замерзших янтарных ягод. — Смотрите, княжич! Настоящая! В такую глушь не каждый доберется!

Она протянула мне ягоды, ее синие глаза сияли гордостью за находку. Я взял пару — они были холодными, но сладковатыми на вкус.

— Молодец, Дуня. Зоркая.

— Надо же чем-то полезным быть, — она улыбнулась, пряча ягоды в мешочек, и бросила быстрый, оценивающий взгляд вперед, на одинокую фигуру Алры. — Не то что некоторые… только карты да знаки ищут.

Алра не обернулась, но ее плечи слегка напряглись. Она не ускорила шаг, но ее аура, которую я уже смутно начал чувствовать благодаря тренировкам, сжалась, стала чуть холоднее. Напряжение висело в воздухе с самого начала пути. Дуняша, воодушевленная разрешением ехать, старалась изо всех сил доказать свою полезность — находила съедобные коренья, замечала следы зверей, предлагала развести костер побыстрее. Алра же была сдержанна, сосредоточена на своей задаче проводника и стража от магических угроз. Их пути редко пересекались, но когда пересекались — вспыхивали искры. Не открытой вражды. Скорее, бытового соперничества. За внимание. За признание. За место рядом со мной у костра вечером.

— Стоп, — резко сказала Алра, подняв руку. Она замерла, как изваяние, ее голова была слегка наклонена, будто прислушиваясь к чему-то под снегом. — Здесь… поворот. Невидимый. — Она указала на, казалось бы, непроходимую чащу колючего кустарника, запорошенную снегом. — Обойти. Слева. Под большой сосной. Смотрите на корни. Там… проход.

Гордей, подойдя, присвистнул:

— И как ты, девка, это видишь? Ничего ж не видно!

— Земля помнит, — коротко ответила Алра, уже пробираясь к указанной сосне. — Даже под снегом. Идите. Тихо.

Мы протиснулись за ней в узкий, действительно скрытый проход между скалой и вековыми корнями. Снега здесь было меньше, тропинка — чуть заметная, но явно рукотворная, выложенная плоскими камнями, почти невидимыми под настом.

— Фух, — выдохнула Дуняша, отряхивая снег. — Ловко! А я б и не догадалась! Хотя… — она нахмурилась, оглядывая кустарник, — … этот терновник… он ж ядовитый? Ягоды черные, хоть и под снегом. Надо запомнить, чтобы не спутать с чем-то полезным.

Алра ничего не ответила. Она уже шла дальше, ее спина была прямой, но я чувствовал едва уловимое раздражение, исходящее от нее. Похвала Дуняше за то, что она «не догадалась», но тут же демонстрация своих знаний о ядовитых ягодах — это был укол. Маленький, но заметный.

Так шли дни. Через заснеженные перевалы, где ветер выл, как голодный волк. Через ледяные речушки, где Алра находила скрытые броды под толстым, прочным льдом. Через мертвые, темные ущелья, где Дуняша первая чутьем учуяла волчье логово и предупредила обход. Гордей и его десяток проверенных бойцов (включая вернувшегося с разведки Григория) шли молча, экономя силы, восхищаясь обеими девушками про себя, но чувствуя нарастающее напряжение между ними. Я оказался вечным арбитром, разрываясь между восхищением смекалкой Дуняши и глубочайшим уважением к знанию и магической чуткости Алры. Талисман на моей груди то теплел, то слегка холодел, но пока молчал. Угроз не было. Только тяжелый взгляд векового леса.

И вот, на седьмой день, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снега в кроваво-золотые тона, мы вышли к нему. Руины. Они возвышались на небольшом плато, зажатом между двумя скальными выступами, похожими на гигантские клыки. Не славянские терема. Не кочевнические шатры. Огромные, циклопические камни, грубо отесанные, покрытые толстым слоем снега и льда. Стены, рухнувшие внутрь. Арки, ведущие в темноту. И на уцелевших поверхностях — руны. Они светились. Слабо, призрачно, холодным сине-зеленым светом, как гнилушки в глубине пещеры. Знаки были чужими, угловатыми, ничего общего с кириллицей или кочевническими тамгами. Они пульсировали в такт какому-то незримому ритму, наполняя тишину зловещим гулом.

— Вот… — прошептала Алра, остановившись перед гигантской, полуразрушенной аркой, служившей входом. Ее глаза отражали зловещий свет рун. — Сила спит… но… не мертва. Осторожно. Камни помнят стражей.

— Красотища… — пробормотал Григорий, вперившись в светящиеся знаки. — И камень… смотрите, княжич! Точно, крепкий! Серый, с прожилками! Стены из такого — не пробьет ничего!

— И внутри… наверняка чего ценного навалом, — добавил один из ратников, делая шаг вперед.

— Стой! — рявкнул Гордей. — Не лезь! Алра сказала — осторожно! Осмотреть сначала!

Но было поздно. Ратник, увлеченный видом возможной добычи за аркой, ступил на огромную, плоскую плиту перед входом. Плита, покрытая инеем, казалась надежной. Но под его ногой она… провалилась! Всего на дюйм, с глухим, скрежещущим звуком камня по камню. И тут же сверху, из скрытой ниши над аркой, с оглушительным грохотом сорвался еще один монолит! Огромный, размером с повозку, он рухнул вниз, прямо на группу, стоявшую у входа!

— НАЗАД! — заревел я, отпрыгивая.

— Берегись! — вскрикнула Дуняша, хватая за руку ближайшего ратника и оттаскивая его.

Но плита падала слишком быстро, слишком неожиданно. Она накрыла бы Гордея и еще двоих, стоявших ближе всех к Алре. И в этот миг Алра двинулась. Не назад. Вперед. Она вскинула руки, не к падающему камню, а к земле под нашими ногами. Золотисто-фиолетовый свет, яркий, как вспышка молнии, вырвался из ее ладоней и ударил в замерзший грунт. Раздался негромкий, но мощный удар, будто гигантский барабан бил под землей. Снег вокруг нее взметнулся фонтанчиками. Земля дрогнула.

И падающий монолит… дрогнул тоже. Не остановился. Но его траектория изменилась. Он рухнул не прямо, а чуть вбок, с оглушительным грохотом вонзившись в снег и мерзлую землю буквально в полушаге от окаменевшего Гордея, забрызгав его грязью и ледяной крошкой. Камень лег точно между ним и двумя другими ратниками. Чудом не раздавив никого.

Тишина. Только тяжелое дыхание и звон в ушах от грохота. Алра стояла неподвижно. Свет в ее глазах погас. Потом она медленно, как в замедленной съемке, покачнулась. Ее глаза закатились. Она рухнула на колени, а затем плашмя на замерзшую землю, как подкошенная.

— Алра! — я рванулся к ней, забыв обо всем. Гордей и другие тоже бросились к ней, но я первым был рядом. Я подхватил ее. Она была легкой, как пушинка, и холодной. Из носа струйкой текла алая кровь, резко контрастируя с бледностью кожи. Ее дыхание было едва слышным.

— Походный лагерь! Сейчас же! — скомандовал я Гордею, чувствуя, как ледяная волна страха накатывает на меня. — Раскинуть шатер! Развести костер! Быстро!

Ратники засуетились. Дуняша, бледная как снег, но собравшаяся, уже рылась в своем узелке.

— Тепла нужно! И воды растопить! Пледы! У меня есть сушеный зверобой для успокоения…

— Не время, Дуня… — пробормотала Алра, открывая глаза. Они были тусклыми, лишенными обычного золотистого огня. Она смотрела сквозь меня, в черное небо, где зажигались первые звезды. Ее губы шевельнулись, и я едва разобрал страшный шепот: — Шаман… он… ближе… Чувствовал… взрыв силы… Идет…