Выходные пролетели как один долгий, счастливый день. В субботу мы втроем поехали в торговый центр, выбирать Лизе зимнюю куртку и обувь. Андрей был внимательным, терпеливым: помогал примерять, советовал, шутил. Лиза крутилась перед зеркалами в разных куртках, как маленькая манекенщица, а мы с Андреем смотрели и улыбались.

В итоге купили ей ярко-розовую куртку с меховой опушкой на капюшоне, дочка была в восторге, и теплые ботинки на меху. Потом Андрей неожиданно взял меня за руку и потащил в женский отдел.

— Тебе тоже нужно что-то новое, — сказал он, не отпуская мою руку. — Давай выберем.

Я попыталась возразить, но он был настойчив. Мы провели в магазинах почти весь день. Я примерила и купила новое пальто, элегантное, серое, приталенное, и несколько свитеров. Андрей одобрял каждую вещь, его глаза светились, когда он смотрел на меня. Лиза прыгала рядом, помогала выбирать, таскала вешалки.

После шопинга мы пообедали в ресторане прямо в торговом центре: пиццу, пасту, десерты. Лиза болтала без умолку, рассказывая о школе, подругах, мультиках. Мы с Андреем переглядывались, улыбались. Было легко. Хорошо. Как раньше. Как когда-то давно, до того, как он с головой погрузился в бизнес, а я в бесконечную рутину.

Вечером дома играли в «Уно», карточную игру, которую Лиза обожала. Мы сидели на полу в гостиной, раскладывали карты, кричали «Уно!», смеялись, когда кто-то забывал правила и хватал лишние карты. Андрей дурачился, специально проигрывал Лизе, та ликовала. Я смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри оттаивает, становится мягким, теплым.

Воскресенье тоже прошло шумно и весело. Мы гуляли в парке, кормили уток, пили горячий шоколад в кафе. Лиза бегала по осенним листьям, собирала букеты из самых красивых — желтых, красных, оранжевых. Андрей сфотографировал нас вместе, меня и Лизу с букетами, улыбающихся, счастливых.

Лишь один раз настроение Андрея омрачилось. Вечером в воскресенье ему позвонили. Он посмотрел на экран, лицо напряглось. Молча встал и ушел в спальню, закрыв дверь. Я слышала обрывки разговора — короткие, резкие фразы. Голос был жестким, каким я его давно не слышала.

— Я сказал нет…

Он вернулся минут через пять, лицо мрачное, закрытое. Сел на диван, потер переносицу. Я хотела спросить, что случилось, но он опередил меня:

— Рабочий вопрос. Все в порядке.

К ночи он отошел, снова стал прежним, спокойным, внимательным. Мы легли спать, и он снова обнял меня, прижал к себе. Я засыпала в его объятиях, чувствуя тепло, защищенность…

Рабочая неделя началась как обычно. В понедельник утром я встала в половине шестого, собралась на тренировку. Андрей тоже проснулся рано и пошел будить Лизу, чтобы отвезти ее в школу.

— Хорошей тренировки, — сказал он, когда я выходила из квартиры.

— Спасибо. Хорошего дня, — ответила я, и он поцеловал меня на прощание. Коротко, но нежно.

Тренировка прошла интенсивно. Марина гоняла меня без пощады: кардио, силовые, растяжка. К концу я еле стояла на ногах, но чувствовала себя потрясающе. Эндорфины бурлили в крови, мышцы приятно ныли.

— Прогресс отличный, — сказала Марина, когда мы закончили. — Ты молодец, Оль. Серьезно. Видно, что стараешься.

— Стараюсь, — улыбнулась я, вытирая пот с лица полотенцем.

После душа и переодевания я поехала на работу. День был загруженный: отчеты, планерка, встреча с подрядчиками. К обеду я уже смертельно устала.

Света и Марина позвали меня пообедать вместе. Мы спустились в кафе на первом этаже, заказали салаты и супы. Болтали о всякой ерунде: о новом сериале, который все обсуждали, о том, что Света собирается на выходных к родителям за город, о том, что у Марины кот опять разбил вазу и теперь прячется под кроватью.

Я слушала вполуха, улыбалась, изредка вставляла комментарии. Мысли были далеко, о выходных, о том, как хорошо мы провели время втроем. О том, что, может быть, все правда меняется к лучшему.

Мы вернулись в офис около двух. Я прошла в свой кабинет, повесила куртку, села за стол. Включила компьютер, открыла почту.

Ровно в три часа в дверь постучали. Я подняла глаза от экрана.

— Да, войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Лена, коллега из моего отдела. Лицо у нее было странное — растерянное, неловкое.

— Ольга Михайловна, к вам… — она запнулась, переминаясь с ноги на ногу. — К вам пришла какая-то женщина. Говорит, что это личное. Очень настаивает.

Я нахмурилась, откладывая ручку.

— Как ее зовут?

— Она не представилась. Сказала, что вы поймете, о чем речь, когда увидите ее.

Странно. Кто это может быть? Я не ждала никого. Может, кто-то из родственников? Но они бы предупредили.

— Пусть войдет, — кивнула я, отодвигая отчет в сторону.

Лена открыла дверь шире, и в кабинет вошла девушка.

Молодая, лет двадцати пяти. Высокая, стройная, в дорогом бежевом пальто и на высоких шпильках. Темные волосы уложены крупными волнами, макияж безупречен — стрелки, румяна, алые губы. Красивая. Очень красивая. И совершенно незнакомая.

Я смотрела на нее с недоумением, пытаясь понять, кто это.

— Слушаю вас, — сказала я вежливо, но настороженно.

Девушка закрыла за собой дверь. Прошла к моему столу медленно, уверенно, как модель по подиуму. Остановилась напротив, не садясь. В ее позе читалась напряженная агрессия, плохо скрытая за внешним лоском. Руки сжимали ручку дорогой кожаной сумки так, что побелели костяшки пальцев.

— Вы Ольга? Жена Андрея? — голос звучал резко, с вызовом.

Что-то внутри меня похолодело. Неприятное предчувствие скользнуло по коже, мурашки побежали по спине.

— Да, — ответила я медленно. — А вы кто?

Девушка сжала губы. Подбородок задрожал. В глазах блеснули слезы, но она быстро моргнула, сдерживаясь.

— Меня зовут Алина, — выдавила она. — Я… — она запнулась, потом выпалила, как с обрыва: — Я люблю вашего мужа. И он любит меня.

Тишина обрушилась на кабинет, тяжелая, звенящая. Я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах вздохнуть. Слова повисли в воздухе, и мой мозг отказывался их обрабатывать, словно они были на иностранном языке.

Алина. Любит Андрея. Он любит ее.

— Простите… что? — голос прозвучал чужим, далеким, как будто не мой.

— Андрей. Ваш муж, — Алина говорила быстро, нервно, слова лились сбивчивым потоком. — Мы вместе почти полгода. Он любит меня. Говорил, что разведется с вами. Что ваш брак давно умер. Что вы с ним просто по привычке, ради дочери. Мы планировали будущее! Он обещал…

Она всхлипнула, слезы потекли по щекам, размазывая тушь.

Каждое слово било, как удар под дых. Я смотрела на эту чужую, красивую женщину и не могла поверить в реальность происходящего.

Полгода. Полгода он встречался с ней. Все это время, пока я вкалывала как проклятая, пока крутилась между работой, домом и ребенком, — он встречался с другой. Обещал ей будущее. Говорил о любви. Планировал развод.

А выходные… Эти идеальные, счастливые выходные. Бутерброды по утрам. Цветы. Паста. Поцелуи. Объятия по ночам. Все это было ложью?

— Зачем вы пришли? — я заставила себя говорить ровно, холодно, хотя внутри все сжималось в ледяной, болезненный ком.

— Я хочу, чтобы вы отпустили его! — Алина наклонилась вперед, оперлась руками о мой стол, глядя мне в глаза отчаянно, умоляюще. — У нас все было прекрасно! Мы были счастливы! А потом он вдруг все оборвал. Сказал, что не может уйти от семьи. Что вы его жена. Отказывается разводиться!

Я откинулась на спинку кресла. Руки сами сжались в кулаки под столом, ногти впились в ладони до боли. Внутри поднималась холодная ярость, выжигающая все остальное. Ярость на него. На нее. На себя за то, что поверила.

— Он больше не отвечает на звонки! Не встречается со мной! Игнорирует сообщения! — Алина всхлипывала, слезы капали на мой стол. — Я не понимаю, что произошло!

Я медленно встала. Обошла стол и остановилась перед ней.

— Забирайте, — сказала я ровным, деловым, ледяным тоном.

Алина моргнула, не веря своим ушам. Слезы застыли на щеках.

— Что?

— Я сказала: забирайте его, — повторила я. — Я его не держу.

— Вы… серьезно? — она недоверчиво покачала головой, смазанная тушь делала ее похожей на грустного клоуна.

— Абсолютно, — я скрестила руки на груди. — Более того, сегодня же вечером сложу его вещи и отправлю к вам.

Я достала блокнот со стола, протянула ей ручку.

— Пишите адрес.

Алина растерянно смотрела на меня, явно ожидая совсем другой реакции: истерики, слез, мольб, скандала, драки. Чего угодно, но не этого ледяного спокойствия.

— Но… но он отказывается! — выдавила она, хватая ртом воздух. — Он говорит, что не может бросить семью! Что вы его жена!

— Это его проблема, не моя, — я пожала плечами с ледяным спокойствием. — Если он не хочет уходить сам, я помогу ему с решением. К вечеру будет у вас. Со всеми вещами.

— Вы… — Алина открыла рот, закрыла. Смотрела на меня, как на сумасшедшую. — Вы его жена! Вы должны за него бороться!

Я усмехнулась. Жестко, безжалостно, холодно.

— Должна? Бороться за мужчину, который полгода водил вас по ресторанам и обещал будущее, пока я вкалывала и растила его ребенка?

Я сделала шаг вперед, и Алина невольно отступила.

— Так вот, милая, теперь это ваше будущее. Поздравляю. Он весь ваш.

— Вы не любите его, — прошептала Алина обвиняюще, с дрожью в голосе.

Я подошла к двери, открыла ее настежь. В открытом проеме виднелся большой зал, где сидели коллеги. Несколько голов повернулись в нашу сторону.

— А теперь идите, — сказала я холодно, указывая на выход. — У меня через пять минут совещание. Вечером курьер привезет вещи вашего любимого.

Алина, всхлипывая, выскочила из кабинета. Я захлопнула дверь за ней. Прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Сердце колотилось бешено. Руки дрожали. Внутри все горело — от ярости, от боли, от предательства. Но слез не было.

Только холод. Ледяной, всепоглощающий холод.