Стрелец изучает результаты теста на отцовства с таким напряжённым лицом, что мне на миг становится не по себе. Я знаю, что там должно быть написано. И всё же страх, будто на каком-то этапе исследований могла закрасться неизвестная ошибка, буквально душит меня, заставляя волноваться всё сильнее.

Но наконец Гоша отрывает глаза от бумаги и поднимает их на меня. В них читается столько всего. Мне не нужны слова, чтобы понять, насколько он счастлив. Его глаза в полной мере отражают это. И у меня щемит сердце.

Ещё мгновение — и вот я уже в объятиях у самого красивого мужчины в мире. Он кружит меня, ставит на место и долго целует в губы.

— Ты и правда одна на миллион, — произносит Стрелец, с неохотой оторвавшись от меня.

— Эх ты, врун, — с улыбкой укоряю я, — говорил ведь, что и без теста мне веришь.

— Я и верил, — заверяет он, смешно округлив глаза. — Просто, кажется, только сейчас осознал, что и правда скоро стану отцом.

Взявшись за руки, мы покидаем клинику и идём по заснеженной аллее по направлению к парковке.

— Давай назначим дату свадьбы. Как насчёт этой субботы? — с энтузиазмом предлагает Стрелец. — Я хочу, чтобы мы расписались как можно скорее. Как бы ты хотела, чтобы всё произошло? Устроим праздник только для нас двоих или закатим торжество на всю Москву?

— Какой банкет, Гош, мы ведь ещё даже заявление не подавали, — смеюсь я.

Гоша улыбается и смотрит на меня как на наивное дитя.

— Маруся, ты ведь носишь в себе моего ребёнка. Нас распишут в любой день, когда мы только пожелаем.

И правда. Беременных невест ведь в ЗАГСе регистрируют без очереди. Но что-то мне подсказывает, даже если бы не эта уважительная причина, Стрелец всё равно сумел бы организовать свадьбу в любую дату, в какую бы только ему ударило в голову жениться. Вот только мне не хочется спешить.

— Гоша. Тебе не кажется, что ты кое-что забыл? — с нарочитой серьёзностью спрашиваю я, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом.

Немного ёжусь от подувшего холодного ветра.

Стрелец заботливо потуже завязывает мой шарф и поднимает повыше воротник моей шубки. Выглядя при этом немного озадаченным.

— Что? — уточняет, слегка нахмурившись.

— Познакомиться с родителями, например, — закатываю глаза я. — Сообщить им, что мы хотим пожениться. Получить благословение, в конце концов.

Гоша стукает себя ладонью по лбу.

— Прости, Маш. Я совершенно об этом не думал. У меня самого отношения с родителями довольно холодные, я не планировал даже ставить их в известность о том, что женюсь. Ну а с твоими, конечно, обязательно нужно встретиться. Давай пригласим их сегодня вечером в наш ресторан?

Мне льстит то, как он говорит «наш». Вовсе не потому что хочется прибрать к рукам его ресторан. А просто потому что в его речи теперь так часто стало появляться это слово. «Наш». Казалось бы, простое словечко, но оно невероятно греет душу.

— Гош, они у меня живут в другом городе. Мы можем съездить к ним. Например, в эту субботу, — предлагаю я, смахивая снежинки с воротника его пальто.

— Хорошо, — быстро соглашается он. — Тогда свадьба в следующие выходные?

— Куда ты так спешишь? — недоумеваю я.

— Не знаю. Я так долго этого ждал, что теперь уже не терпится.

Я не могу удержаться, чтобы не прильнуть к нему ближе, привстать на цыпочки и крепко обвить руками за шею. Чтобы тут же оказаться в ответных уютных объятиях любимого.

— Гош, я не против следующих выходных, — шепчу я и чувствую, как он на мгновение сжимает меня ещё крепче, — но у нас есть ещё одно дело перед свадьбой.

— Какое?

— Мы должны пригласить на ужин твою маму…

Стрелец отстраняется от меня и с непониманием смотрит в глаза.

— Зачем? — в его голосе сквозит такое холодное удивление, что мне становится не по себе. Вдруг он посчитает, что я не имею права вмешиваться в его с родителями дела.

Честно признаться, я и сама не уверена, имею ли.

Особенно сейчас, когда внутри меня растёт новая жизнь и мне как никогда сложно понять, как можно бросить своего ребёнка. Пусть даже не на улице, а с кем-то, кто о нём позаботится.

Моё сердце сжимается от боли, стоит представить Гошу маленьким мальчиком, который ждёт возвращения своей мамы, а она всё не приходит и не приходит… Осознавала ли тогда Любовь Леонидовна, насколько жестоко поступала с ним? Мучило ли её это хоть немного?

Я точно знаю одно — это мучает её сейчас. Возможно, она заслужила эти страдания, но я не считаю себя вправе судить другого человека. Ведь не знаю, каково ей пришлось в тот момент. На какое дно человеческой душе нужно опуститься, чтобы это совершить.

Но её душа всё же беспокоит меня не так сильно, как душа моего будущего мужа. Пока у него внутри живёт эта обида, он не сможет в полной мере быть счастливым. Как бы сильно я его ни любила. Как бы сильно ни любил он нас с малышом в ответ. То, как поступила с ним мама в детстве, будет мучить Гошу и отравлять тонкой ниточки горечи каждый светлый момент.

Я набираю полные лёгкие воздуха, потому что признаться в таком оказывается нелегко.

— Я знакома с твоей мамой. Она очень раскаивается в том, как поступила с тобой много лет назад. Гош, я хочу попросить тебя попробовать простить её.

Брови Стрельца сходятся на переносице, между ними залегает глубокая складка.

— Я нормально к ней отношусь, насколько это возможно в нашей ситуации, — раздражённо произносит он. — Мы общались несколько раз, я не сказал ей ни одного грубого слова. Чего ещё она от меня хочет?

— Она хочет, чтобы ты её простил. Я не прошу тебя о том же, просто выслушай её.

— Маша, ты, наверное, не понимаешь, но это невозможно.

— Когда я сообщила тебе, что жду от тебя ребёнка, ты предложил мне деньги, чтобы я навсегда исчезла из твоей жизни.

— Маша, это же совсем другое, — растерянно произносит он. — Я в тот момент был уверен, что ты обманула меня.

— Да, это другое, — подтверждаю я. — Но ты тогда мог совершить ошибку, о которой потом жалел бы всю свою жизнь! Что было бы, если бы я тогда не встала в позу и не осталась в ресторане, несмотря на твои угрозы? Твой ребёнок рос бы один. Без родного отца.

Гоша молчит и пристально смотрит на меня. Морщинка меж его бровей становится ещё глубже.

— Мне кажется, никто в этом мире не застрахован от страшной ошибки, — подытоживаю я. — Но твоя мама раскаивается, а значит, наверное, она не самый ужасный человек. И можно дать ей хотя бы маленький шанс, даже не на прощение, а на возможное общение. Ведь есть и такие, кто ни в чём никогда не раскаивается. Которым просто плевать на чужую боль, какой бы сильной она ни была. Неужели тебе бы не хотелось увидеть, что она сожалеет и понимает, как была не права? Прощать её, конечно, ты не обязан. Но хотя бы дай ей шанс.