— Мельтешу? — удивлённо переспрашиваю, вскинув брови. — Ничего я не мельтешу! То, что мы с вами встретились, — случайность. Мир не вокруг вас крутится!

Разворачиваюсь к нему вполоборота, гневно сверля глазами. Вот же самоуверенный мужик!

— Мир — возможно, а вы — да, — однозначно отвечает. — Что вам от меня нужно, Шишкина? Никак раскусить вас не могу. Если вы рассчитываете, что одна наша ночь перерастёт в долгосрочную связь, — вы ошибаетесь. Ваш ребёнок здесь не поможет.

Мой ребёнок.

С каждым его словом, с каждой секундой я начинаю сильнее закипать. Он словно находит мои болевые точки и бьёт по ним. И вроде ничего крамольного не произносит, но какое же гадкое послевкусие от его слов.

— О, так, значит, вы прекрасно помните эту нашу одну ночь, — едко замечаю, почему-то покрываясь румянцем. Хочется опустить окно и подышать прохладным воздухом, чтобы остудить пылающие щёки.

Но становится чуть легче. Потому что мне уже начало казаться, что я схожу с ума. И наша близость мне привиделась. В отличие от теста.

Стрелец смотрит на меня как на дурочку.

— Трудно забыть ту, которая оценила мои способности в сто рублей, — холодно отвечает.

Лишь сейчас, размышляя о том, что он мог подумать, прочитав на сторублёвой банкноте: «Спасибо за ночь», понимаю, что совершила ошибку…

— Я…

— Хватит, Шишкина, — обрубает мои потуги оправдаться и признаться, что посыл моей записки был совсем в ином. — Если у вас хобби такое — спать с незнакомыми мужчинами и оставлять им послания, это не моё дело.

Вскипаю мгновенно от полученного оскорбления. Чувствуя, что ещё немного и дойду до рукоприкладства.

— Ах так, значит! Скажите, чтобы водитель остановил машину, — цежу сквозь зубы, ощущая, как тяжело стало дышать от обиды.

— Нет, — твёрдо отвечает Георгий, — мы ещё не договорили.

Наглый, невыносимо самоуверенный тип!

— Вы будете держать меня силой? — зло интересуюсь.

Стрелец осматривает меня своим тяжёлым взглядом. Поднимает свою руку. И я смотрю на неё как на гремучую змею, пока его ладонь не оказывается на тыльной стороне моей шеи.

Такое совершенно несвойственное для Стрельца поведение, вероятно, вызвано лишним бокалом алкоголя. Иначе я ничем это не могу объяснить. Но всё же моё тело тут же предательским образом реагирует на этот почти невинный физический контакт.

Мне хочется выгнуться кошкой и промурлыкать что-то непристойное. Залезть к нему на колени и прильнуть щекой к его груди. Услышать биение сердца. А затем забраться пальцами под его рубашку. Моё воображение со скоростью света подкидывает мне одну горячую сцену с нашим участием за другой.

Стрелец наклоняется ко мне, и наши лица разделяет жалкая пара сантиметров. Я ощущаю его дыхание на своей щеке. И мне хочется облизать пересохшие губы.

— Буду, Шишкина. Я хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни так же быстро, как в ней появились, — шепчет, словно рассказывает мне тайну, которую кроме меня никому не доверит.

Его тон и слова с трудом вяжутся друг с другом. А близость мешает мыслительной деятельности. Я ощущаю, как он поглаживает меня пальцами. Успокаивая и возбуждая одновременно.

— А на прощание можем даже провести вместе ночь. Последнюю.

Даже не заметила, в какой момент его рука оказалась на моей талии. Придвинув меня ближе. Он обнимал меня. И его руки блуждали по моему телу, словно Стрелец вновь вспоминал, каково это — касаться меня.

Неотрывно смотрю в тёмные омуты глаз. Алчные. Колючие. Пылающие огнём.

Этот жадный взгляд мне знаком. Он так близко, что я ощущаю исходящий от него жар. Слышу его тяжёлое дыхание. И меня тянет к нему сильнее, чем к магниту. Хочется забыться. Дать положительный ответ и вновь окунуться в пучину страсти. В последний раз. Потому что так хорошо мне не было ни с кем. И наверное, уже не будет.

Но слова…

Они, словно жучок, проникают в подкорку мозга. Медленно отравляют желание. Впрыскивая в меня яд.

— Я подам на вас в суд за харассмент, — томно шепчу ему на ухо, — если вы сейчас же не уберёте от меня свои клешни.

Стрелец обрабатывает мои слова пару секунд, прежде чем отлипнуть. С рыком, словно раненое животное, он наконец возвращается на своё место.

— И какой у вас был план, Шишкина? — выплёвывает слова. — Кто отец вашего ребёнка? Если, конечно, вы действительно беременны. Или, может быть, Мёдов — ваша следующая жертва? Матвей должен быть мне благодарен, что я уберёг его от охотницы за тугим кошельком?

Смотрю на него, не понимая, почему он такого низкого мнения обо мне. Чем я умудрилась заслужить подобное отношение?

Но самое гадкое, что я сейчас замурована с ним в одной машине и не могу сбежать. Только вот продолжать этот диалог нет никакого желания. Хочется закончить его и действительно больше никогда не видеть Стрельца.

— Может, и Мёдов, вам-то что? Может быть, я даже найду себе другую… Жертву. Вас это волновать не должно, — произношу, слыша, как начинает звенеть голос.

Ещё одна капля, и я разревусь. А реветь у него на глазах — последнее дело.

— Не должно, но отчего-то волнует. Может, из мужской солидарности, — едко цедит сквозь зубы.

Не заметила, в какой момент автомобиль въехал в знакомый двор.

Машина остановилась ровно у моего подъезда.

— Если вы так не хотите видеть меня в своей жизни, то считайте, что добились своего. Прощайте, — произношу и, не глядя на него, пробую выбраться из машины. И даже открываю дверь, которую услужливо разблокировал водитель.

Но в последний момент Стрелец ловит мою руку. Пальцы болезненно обжигают моё запястье, потому что, кажется, так сильно сжали, что завтра появятся синяки.

И смотрит таким взглядом, будто желает провести мне трепанацию черепа, только бы узнать, о чём я на самом деле думаю.

— Я передумал. Вы остаётесь. Завтра жду вас на работе.

— Ну нет. Я устала от вашего непостоянства, знаете ли. В моём положении нельзя нервничать, так что увольте. В прямом и переносном смысле.

— Разве вы не этого хотели? За свои поступки нужно отвечать, Шишкина. Советую вам поступить так, как я сказал, если не хотите нервничать.

— Вы что, опять мне угрожаете?

— Нет, что вы, я о вас забочусь.