Вернувшись к себе в Мраморный дворец, я решил тут же, не откладывая поговорить с женой. В конце концов новости в Петербурге разносятся быстро и будет неловко если она узнает о нашем предстоящем путешествии от кого-то другого.

— Где Анастасия Александровна? — спросил я у встретившего меня камердинера.

— Её высочество в кабинете, — поджав губы, скорбно вздохнул Кузьмич.

Если честно, когда моя будущая супруга впервые заявила о своем желании самостоятельно вести дела, я не принял это всерьез. Современные барышни в последнее время нередко пытаются изображать из себя «эмансипе», думая, что это придает им некую значимость, но к новоиспеченной великой княгине это точно не относилось.

Не прошло и нескольких недель, как в ее маленьких руках оказались все нити управляющие нашим довольно-таки немалым хозяйством. И вскоре оказалось, что выросшая в благородном пансионе Стася обладает железной хваткой и прекрасно разбирается в петербургских ценах.

— Парфен Иванович, — выговаривала она вытянувшемуся перед ней чиновнику, отвечавшему за дворцовые конюшни. — Вы наших лошадей случайно шампанским не поите?

— Как можно-с, — растерянно хлопал глазами тот. — Они же не будут-с.

— Славно. А венскими штруделями, часом, не кормите?

— Никак нет-с!

— А попоны из парчи не шьете?

— Помилуйте, ваше императорское высочество…

— Я уже почти два месяца как императорское высочество, а вы так и не удосужились ответить мне, куда уходят такие астрономические суммы по вашему заведованию?

— Ваше императорское высочество, Анастасия Александровна, я уже говорил вам, что поставки осуществляются согласно заведенному порядку официальным поставщиком, утвержденным в министерстве двора, по расценкам им же согласованным.

— И эти расценки почему-то в семь раз выше средних по городу!

— Скажете тоже, в семь! Да и про качество не забывайте. Одно дело, ломовых лошадей кормить, а другое дело лошадей для вашего выезда. Тут экономить никак нельзя-с!

— Парфен Иванович, а какое у вас жалованье?

— Э… тут как бы…

— Не юлите, мне Беклемишев дал подробную справку обо всех ваших доходах. Имения у вас нет, наследства от внезапно умерших родственников не получали, однако доходный дом на Каменноостровском проспекте выстроили. И не один!

— Анастасия Александровна, ваше высочество, уж не хотите ли вы сказать, что я…

— Это вы мне скажите, как такое случилось?

— Я двадцать лет верой и правдой…

— И дочери приданное дали! Тридцать тысяч, если не ошибаюсь?

— Ох, худо мне…

Собственно говоря, ничего нового Стася не открыла. Вольготное житье служащих дворцового ведомства давно стало притчей во языцех. Воровали если не все, то очень многие. Слуги рангом поменьше тянули все, что плохо лежит: продукты, дрова, свечи, иной раз даже забытые личные вещи высокородных хозяев. Более высокопоставленным добро могли вывозить телегами, а таким как Парфен Иванович причитались постоянные выплаты от поставщиков или как будут говорить в будущем откаты.

— Костя, прости, что я лезу, быть может, не в свое дело, но так дальше продолжаться не может! — объяснила мне свои действия супруга. — На средства, ежегодно уходящие на нашу конюшню, где-нибудь в провинции можно содержать драгунский полк. Про кухню и говорить нечего, там одного мяса каждый день покупают на полсотни рублей. И это при том, что цена говядины не превышает пяти с половиной рублей за пуд.

— У нас служит много людей…

— И в день на каждого полагается по одному фунту. А по документам выходит, иной раз, в несколько раз больше. Даже в пост! Сотня яиц по пять рублей, при том, что на рынке их торгуют по рублю серебром. Нас самым беспардонным образом ежедневно обворовывает собственная прислуга, Костя!

Поначалу никак не ожидавшие подобного слуги смотрели на новую хозяйку с удивлением, а иной раз даже с презрением. За глаза называя — «купчихой». Но когда сразу шестеро самых наглых вылетели со службы без выходного пособия, а еще один попавшийся на горячем отправился в солдаты, притихли. И озлобились.

— Дорогая, у вас все хорошо?

— Ваше императорское высочество, — преданно глядя мне в глаза взмолился Парфен Иванович. — Не допустите несправедливости, ведь я верой и правдой еще вашему батюшке…

— Несправедливости терпеть не стану, — охотно согласился я. — Посему велю Беклемишеву подробно во всем разобраться. Да ты не тушуйся, у нас зря не сажают… А теперь пшел вон отсюда!

— Костя, — бросилась ко мне Стася, дождавшись ухода расхитителя. — Как хорошо, что ты вернулся!

— Привет, милая, — поцеловал я ее. — Развлекаешься?

— Какое там! Никогда не думала, что столкнусь с подобной наглостью. Эти люди совершенно ничего не стесняются…

— Как говорила моя прабабушка, если воруют — значит, есть что красть!

— А моя матушка по такому же поводу заметила, что, если хозяева не будут пресекать воровство скоро пойдут по миру!

— Будучи почтительным зятем, склонен согласиться с глубокоуважаемой Надеждой Алексеевной.

— Опять твои шуточки?

— Ну что ты, солнышко, я серьезен как надгробие.

— Которое скоро понадобится мне! Нет, право, я решительно не понимаю твоей снисходительности. Мне приходилось слышать, что в своем министерстве ты далеко не так терпим к лихоимству.

— Конечно. Ведь те, кто ворует у флота, фактически работают на врага.

— Прости мне мою наивность, но какая разница в какой именно карман у казны залез вор?

— Никакой, — вынужден был признать я. — Но понимаешь, если я начну вникать еще и дворцовое хозяйство, то на все остальное времени просто не останется.

— Как все-таки тебе повезло со мной, — лукаво улыбнулась Стася.

— Больше всех на свете.

— То-то же! Ты не голоден?

— Нет. Но нам надобно с тобой переговорить.

— Слушаю тебя.

— Мне нужно уехать на некоторое время.

— В Европу? Я с тобой!

— Не совсем. В смысле не совсем в Европу.

— В Америку? Всегда мечтала там побывать!

— В общем, да. Но скорее в Азию.

— Куда⁈

— Я получил новое назначение. Буду наместником во всех наших владениях на Дальнем Востоке.

— Надолго? Впрочем, о чем я спрашиваю? Ехать туда на малый срок бессмысленно, так что, разумеется, надолго… Когда мы отправляемся?

— Мы?

— Ну, разумеется! Неужели ты хочешь оставить меня тут одну?

— Мне показалось, ты неплохо справляешься.

— А там буду справляться еще лучше! И не смей меня отговаривать, я поеду и все!

— Подумай хорошенько, места там все-таки дикие.

— Вот и будем их осваивать.

— Ну хорошо. Я, признаться, очень рад твоему решению. А поедем мы не ранее, чем откроется навигация. Скорее всего, в конце апреля.

— Прекрасно. Значит, у нас есть время подготовиться. Кстати, а на кого ты оставишь свои предприятия?

— Питерские заводы на Путилова. Железные дороги на Дельвига и Мельникова. Нефтянкой займется Кокорев со товарищи.

— Хорошо, — кивнула великая княгиня. — Не могу сказать, что хорошо знаю этих господ, но уверена, что они оправдают твое доверие. В таком случае я займусь сборами. Нам нужно взять с собой слуг, теплую одежду…

— Не так быстро, милая. Поверь, у нас есть люди, которые смогут позаботиться о сборах…

— Так же как о нашем дворце? Благодарю покорно! Нет, я лично все проверю и… Точно! — Озвучила только что пришедшую ей в голову идею Стася. — Нам нужен свой пароход!

— Пароход?

— Именно. Большой, вместительный, с хорошей машиной. От котлов всегда будет тепло, а в каютах удобно.

— Ого! Откуда такие познания о пароходах?

— Что за вопрос? В конце-концов, я генерал-адмиральша или нет?

— Мы куда-то отплываем? — выглянула из-за приоткрывшейся двери любопытная физиономия Николки. — Я с вами!

— Еще один! — усмехнулся я. — А как же твоя учеба?

— Девчонок можешь оставить, — не терпящим возражений голосом заявил мне сын. — А я с тобой!

Надо сказать, быстрота и энергия, с которой моя молодая супруга сначала подчинила себе дворцовую прислугу, а теперь взялась за организацию отъезда немного настораживала. Все же для XIX века такое поведение не слишком характерно. Однако если подумать, все оказалось не так плохо, будь она стандартной аристократкой, наверняка попыталась отговорить меня принимать новое назначение или просто отказалась следовать за мной. Так что все сложилось наилучшим способом. Стася взялась за подготовку к отъезду, а я смог сосредоточиться на главном.

В первую голову, конечно, следовало позаботиться о Морском министерстве. Руководить ведомством в мое отсутствие будет сменивший Метлина на посту управляющего адмирал Владимир Алексеевич Корнилов, а ставший при нем товарищем контр-адмирал Краббе возглавит Главный Морской штаб. Друг друга они, мягко говоря, не жалуют, так что скучно им точно не будет. Пока же оставалось составить им план действий на ближайшие три года, выполнение которого я строго спрошу.

— Значит так, господа. Ознакомившись с состоянием дел, я, в очередной раз вынужден констатировать, что деревянное судостроение полностью себя исчерпало! Посему, в ближайшее время нам или если точнее вам придется перейти на новые материалы. И хочу сразу предупредить, что попытки саботировать это распоряжение будут безжалостно пресекаться.

— Но что же в таком случае делать с имеющимися запасами древесины? — вяло запротестовал Краббе.

— Николай Карлович, дорогой ты мой человек, — вздохнул я. — Скажи на милость, отчего ты решил, будто мне неизвестно истинное состояние этих самых запасов?

— Но отчеты Комиссариатского департамента…

— Абсолютная липа! Добрая половина запасов вообще никуда не годится, а остальное хранится столь небрежно, что в самом скором времени присоединится к первой. Что любопытно, отставка без права ношения мундира и пенсии постигшая всем вам хорошо известных должностных лиц никого и ничему не научила. Так что надеяться на исправление ситуации не приходится. Таким образом, переход на новые технологии является единственным способом избежать массовых расстрелов. Ибо терпение у вашего генерал-адмирала вовсе не безгранично!

— Неужто вообще не будем строить из дерева? — вздохнул Корнилов, прекрасно осознававший мою правоту.

— Разве что малые и вспомогательные суда. Канонерские лодки, клипера, возможно несколько фрегатов по образцу и подобию «Цесаревича». И то набор в обязательном порядке должен быть из железа. Иначе мы вообще никогда и ничему не научимся.

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству, — вынужден был согласиться Краббе. — Но как быть с представленными техническим комитетом проектами башенных судов? Нигде в мире ничего подобного не строят.

— Еще недавно, Николай Карлович, никто вовсе не строил броненосцев. Теперь же броня для перворанговых кораблей стал обязательной. Поэтому настоятельно рекомендую придерживаться утвержденной государем программы. Сначала однобашенный «Монитор», затем после испытаний и исправления недостатков серия. После них плавно переходим к двухбашенным, а там по мере накопления опыта подумаем, как придать этой конструкции необходимую мореходность.

— Думаете получится?

— А что там думать. Сначала добавим небольшой полубак. Затем увеличим высоту всего корпуса на одно междупалубное пространство. Главное действовать планомерно и последовательно, а не шарахаться из одной крайности в другую.

— Константин Николаевич, мне неприятно об этом говорить, но что, если артиллеристам не удастся создать достаточно мощные нарезные орудия?

— Почему это не получится? — возмутился престарелый глава Артиллерийского комитета генерал-лейтенант Дядин. — Опытное одинадцатидюймовое орудие не просто разработано, а практически готово к испытаниям.

— Прекрасная новость, Алексей Васильевич! Только почему я узнал об этом только сейчас?

— Мне-то почем знать, ваше императорское высочество, — ухмыльнулся в седые усы преподававший когда-то мне баллистику генерал. — Я докладывал, только вы к свадьбе готовились, видать недосуг было…

Несмотря на довольно-таки почтенный возраст и выслугу (шутка ли без малого сорок пять дет в офицерских чинах!) Дядин — не только прекрасный артиллерист, но и ученый, педагог и довольно остроумный человек. Последнее качество в свое время едва не стоило ему карьеры, но покойный отец слишком ценил его. Так что шутка встречена всеобщими смешками.

— Хорошо коли так, — ничуть не смутился я. — Когда начнутся испытания?

— Да хоть завтра.

— Замечательно. В таком случае, господа, на сегодня я вас покину. Слишком много дел. Встретимся завтра на Охтинском полигоне. Мне признаться очень любопытно, что за «монстру» соорудил Маиевский.

Говоря, что у меня много дел, я нисколько не лукавил. До конца дня нужно было встретиться с Путиловым, Обуховым и присоединившимся к ним купцом-миллионщиком Кудрявцевым, без заводов которых у нас не будет ни железных кораблей, ни рельсовых путей, ни паровозов с вагонами.

Будущий флагман сталелитейной и металлургической промышленности Российской империи был основан в прошлом 1856 году коллежским советником Путиловым, бывшим управляющим Златоустовских заводов майором корпуса горных инженеров Обуховым и известным подрядчиком коммерции советником и купцом первой гильдии Кудрявцевым.

Для устройства цехов им были передан комплекс зданий, принадлежавший прежде практически разорившейся Александровской мануфактуры, известной, прежде всего тем, что обладала монополией на производство игральных карт. Узнав, что производящее весьма востребованную продукцию и, по сути, не имевшее конкурентов предприятие оказалось на грани банкротства я, конечно, удивился, но… у нас на Руси случается и не такое.

Единственным условием передачи было сохранить производство карт, доходы от реализации которых шли прямиком в «Ведомство учреждений императрицы Марии» [1], то есть на благотворительность. Главные акционеры товарищества, в число которых, как вы и сами понимаете, входил и я, обещали помочь.

Стоило моей коляске свернуть со Шлиссельбургского тракта, как поджидавшие меня чумазые мальчишки бросились к заводоуправлению оглашая окрестности дикими криками: — Едет! Тут же поднялась суета, на ближайшей к заводу церкви зазвонил колокол, и даже выстрелила небольшая пушка.

На крыльце выстроенного в так называемом «кирпичном стиле» здания меня встретили «отцы-основатели» сопровождаемые представителями администрации.

— Рад приветствовать ваше императорское высочество, — почтительно поклонился вышедший мне на встречу Путилов, на людях всегда пунктуально соблюдавший весь положенный церемониал.

— И вам не хворать, господа хорошие, — пожал я руки встречавшим, отчего один из удостоившихся подобной мастеров едва не упал в обморок.

— Мы вас еще вчера ждали, — оттер в сторону пострадавшего Кудрявцев.

— Ну, брат, вас вон сколько, а я у себя один, — усмехнулся я. — Мне, знаешь ли, не разорваться. Новости-то хоть хорошие?

— Прекрасные, Константин Николаевич, — выступил вперед Путилов. — Вчера произвели первую плавку. Выдали ни много ни мало целых 294 пуда стали!

— Чудно. А качество?

— Не хуже, чем у Круппа!

— Хорошо, коли так. Москва тоже не сразу строилась, хоть и от копеечной свечки сгорела. Какие у нас дальнейшие планы?

— Ну, для начала наработаем небольшой запас, чтобы механический и кузнечный цеха не простаивали. Заодно отработаем технологию, а недельки через две начнем делать отливки для новых пушек.

— Быстро у вас тут дела делаются.

— Стараемся. Павел Матвеевич вот, — подтолкнул вперед компаньона Путилов — дневал и ночевал на заводе. Даже похудел немного…

— Ничего, — усмехнулся я, — были бы кости, а мясо нарастет. В любом случае, вы все у нас молодцы. От верху и до низу. Распорядитесь выдать от моего имени наиболее усердным служащим и мастеровым премии. Хороших работников следует поощрять. Ну и сами будьте покойны, без наград за такое дело не останетесь.

— Покорнейше благодарим. Но я, собственно, не о том. Хотелось устроить из первой пушечной отливки маленькое торжество. Пригласить государя… как располагаете, это будет уместно?

— Ну а почему нет? Его величество у нас сторонник прогресса… Значит так, я с ним переговорю, думаю он согласится. Техническая и организационная сторона на вас, освещение в прессе на Трубникове. Ну а теперь показывайте, что тут у вас и как…

— Новые цеха пока не готовы, — принялся объяснять Обухов. — Поэтому приходится обходиться тем, что есть. Тем не менее, процесс удалось наладить.

— Вот и славно. Стали нам потребуется много, причем качественной… Справитесь?

— Постараемся.

— Не слышу энтузиазма в голосе.

— Все очень не просто, Константин Николаевич. Только недавно путем проб и ошибок удалось выявить, что для успешной выплавки нужны чугуны с высоким содержанием кремния…

Дичившийся поначалу горный инженер постепенно увлекся и принялся сыпать не вполне понятными терминами, в которых я, признаться, мало что понимал. Но все равно на всякий случай делал умное лицо и поддакивал. А разгорячившийся Обухов рассказывал мне о тиглях, конвертерах, присадках и бог знает, о чем еще. Путилов тоже не остался в стороне, иной раз вступая с компаньоном в жаркую дискуссию и только Кудрявцев предпочитал благоразумно отмалчиваться.

— А как дела с персоналом? — спросил я у него, воспользовавшись коротким перерывом у спорщиков.

— И не спрашивайте ваше высочество, — вздохнул купец. — Толковых мастеровых почитай, что и нет. Мужики из оброчных как услышали про волю, чуть в бега не подались. Думали, им земли дома не достанется. Оно бы и не страшно, все равно им никакой тонкой работы доверить нельзя, но, если каждый год меняться будут, так никогда ничему и не научатся.

— Жилье для работяг есть?

— Покудова в бывших казармах для инвалидов теснятся. Холостым оно и лучше, угол есть где переночевать, да и ладно. Только они ведь как перекати поле. Сегодня работает, а завтра снялся и только его и видели. Хороший мастеровой должен быть женат, чтобы не о всяких пустяках думал, а том, как семью прокормить.

— Понимаю, Сергей Григорьевич. Выход простой, нужно, во-первых, строить рабочим жилье, а во-вторых, учить. Лучше всего с детства, потому как здоровому детине уже ничего толком не объяснишь.

— Это ж какие деньжищи уйдут?

— А деваться все равно некуда. Да и, с другой стороны, если у человека есть жилье, которое принадлежит заводу, куда он от него денется?

— Хм… Хочешь уйти к другому фабриканту освобождай комнату? — задумался купец. — И детишек из заводской школы долой!

— Ты палку-то не перегибай, но примерно так.

Тем временем увлекшиеся дискуссией компаньоны успели опомниться и присоединились к нам.

— Что ж, господа, — резюмировал я. — Рад видеть, что работа идет и успехи, можно сказать, на лицо. Сталь нам нужна и не только для пушек. Станки и инструменты, вагоны и паровые машины, вот далеко не полный перечень вашей будущей продукции. И, конечно же, броня. Что хотите делайте, но дайте мне стале-железную броню! Иначе англичане с французами скоро нас опять обойдут и одному богу известно, что им тогда придет в голову.

— Как раз с ней особых проблем не предвидится, — пожал плечами Обухов. — Производить мы ее можем прямо сейчас, вопрос лишь в объемах. Так что после запуска новых цехов, будут вам броня. Главное конвертеры запустить…

— Кстати, — неожиданно сам для себя ляпнул я. — Не пробовали запускать в конвертеры не воздух, а чистый кислород?

— Что простите? — насторожился Путилов, хорошо знавший, что от мне время от времени исходят «откровения».

— Кислород? — на лице Обухова в течение нескольких секунд сменилась целая гамма чувств от недоумения до понимания и восторга. — Черт…

— Да что ж вы постоянно нечистого кличете? — сплюнул от досады и тут же перекрестился Кудрявцев. — Грех ведь!

— Ничего, отмолим, — буркнул в ответ инженер, очевидно уже прикидывая про себя как организовать процесс.

— Ну, — улыбнулся я. — Не буду вам мешать!

[1] Ведомство учреждений императрицы — организация по управлению благотворительностью в Российской империи, начало которой было положено супругой императора Павла — Марией Федоровной.