Стоянка в Рио-де-Жанейро Шахрину понравилась. Главным образом потому, что пароход посещали много важных гостей, которым было любопытно взглянуть на корабль русского принца. Их, разумеется, нужно было развлекать, для чего оркестр играл каждый день, и Иван вместо того, чтобы с товарищами чистить котлы, наяривал для бразильских господ на аккордеоне. Ставший с недавних пор с ним неразлучным приятелем Петер был с этим вполне согласен и с важным видом стучал в литавры.

Старший механик пытался даже по этому поводу повздорить с капитаном «Великого князя Константина», говоря, что людей мало и, если все они станут играть на «русиш бабалайка», работать будет просто некому! Говорят, шум дошел до великого князя, который недолго думая приказал нанимать для работ и погрузки угля местных мастеров, а своим дать отдохнуть.

Местные мастера оказались главным образом неграми и в целом довольно приличными ребятами. Хотя приглядывать за ними, конечно, следовало.

— Хороший народ, работящий, — заключил после окончания погрузки Воронихин. — И для вашего кочегарского дела вполне пригодные.

— Это почему же? — хмыкнул Ванька.

— Ты себя после вахты видел? Черный как смоль! А они уже такие, представляешь, сколько на мыле сэкономить можно?

— Да ну вас, Лука Иванович.

— Ты, кстати, куда принарядился?

— Дык на берег. Оркестра сегодня не надобно, чего ж не сходить, коли отпускают?

— С Петькой небось пойдешь?

— Ага.

— Гляди, доведет тебя этот рыжий до цугундера!

Городок нашим друзьям понравился. Конечно, не чета облаченному в гранит и мрамор Питеру или кипящему деловой жизнью Нью-Йорку, но вполне на уровне. Народ опять же веселый, особенно вечером. На многочисленных площадях нередко играли уличные музыканты, танцевали вертя задом красивые мулатки, отчего не привыкший к подобным зрелищам Ванька смущался.

— Говорил, надо было с собой брать гармошка! — с досадой заметил Петер, очевидно прикинувший, как можно заработать.

— Еще чего! — хмыкнул в ответ Шахрин. — Инструмент дорогой, от великой княгини подарок, еще повредишь, чего доброго!

— Ванья, — в последнее время Петер сильно прибавил в русском языке и стал говорить хоть и не без акцента, но гораздо понятней. — Я объяснять тебе про возможность заработать! Ферштейн?

— А я тебе про вон тех англичан, вишь, как зыркают заразы. Того и гляди драка начнется. Не убережем гармонь, на корабль хоть не возвращайся.

— Йя, йя, да, это есть возможно, — вынужден был согласиться голштинец.

— И вообще, хочешь играть, сам бы выучился. Да хоть бы и на гитаре. Глянь, как тот с платком на голове наяривает!

Гитарист, на которого показал Шахрин — высокий усатый мужчина, хоть и смуглый, но вполне европейского вида и впрямь играл как бог. Подпевала ему знойного вида фигуристая девица, по крайне мере часть предков которой явно прибыли с берегов Африки.

— Я уже говорить тебе, майн либер, — с видом учителя, в сотый раз повторяющего одно и то же правило нерадивым ученикам, вздохнул Петер, — что у меня совсем другой талант.

— Из чашки ложкой?

— Вас?

— Я говорю, талант твой — литаврами стучать?

— Найн! Я есть организатор. Антрепренёр. Вот увидишь, если ты начнешь меня слушать, мы с тобой станем ошень богат! Вир верден райх верден, [1] — добавил он для убедительности на родном языке.

— Ну-ну, — не скрывая скепсиса, хмыкнул Ванька.

Между тем выступление уличных музыкантов закончилось, и мулатка стала обходить зрителей со шляпой своего аккомпаниатора в руках. Некоторые бросали ей туда мелкие монетки, но большинство спешило отойти прочь, будто номер им вовсе не понравился. К последним принадлежал и Петер, попытавшийся увести своего засмотревшегося друга прочь, но…

— Что ж вы за люди такие, — прошептал не сводивший восхищенного взгляда с девушки Ванька и полез за пазуху. — Держи, красавица!

— Бригаде синьоре, — лукаво улыбнулась девушка, увидев среди медяшек серебряный доллар.

— О майн гот! — высоко поднял к небу глаза Петер и потянул своего товарища прочь, но история на этом не закончилась.

Узнавший о щедрости «маринерос» аккомпаниатор догнал друзей и пригласил их идти с собой. Говорил он, конечно, на португальском, который ни Шахрин, ни Люттов не знали, но знаки были так красноречивы, что матросы не стали отказываться и прошли с ними в таверну. Там за столом они выпили дешевого винца, после чего Петер с гитаристом начали что-то обсуждать, пока пунцовый от смущения Ванька не мог отвести взгляд от девушки, которую, как оказалось, зовут Габи.

— Шайзе! — вырвалось у голштинца.

— Чего? — с трудом оторвавшись от мулатки, переспросил Шахрин.

— Я говорить с этим швайне о возможность совместный выступлений, а он оказывается хочет предложить нам совсем другое…

— О чем ты?

— Он сказал, что если ты дать еще доллар, то можешь сделать с этой фройлян… как это… фик-фик. А если мы дадим два, то сможем делать это вдвоем.

— Сим, дуос долларс, — подтвердил усатый гитарист.

— Как это? — округлил глаза никак не ожидавший подобного парень.

— Она его рабыня, — поморщился немец. — Впрочем, если хочешь, можешь уединиться с ней. Комната обойдется недорого… но я не советовал бы. Черт знает, под кого он подкладывал ее раньше.

— Вот оно как, — закаменел Ванька.

Он сам вырос в неволе, его мать с отцом, деды с бабками и вся родня рождались и умирали крепостными, и так было всегда, пока царь Александр не избавил их от рабства. Выросший среди дворни парень прекрасно понимал, отчего у некоторых бар часто меняются молоденькие служанки, которых через год-два, уже брюхатых, выдают замуж за лакеев и кучеров. Вполне вероятно, через некоторое время он и сам стал бы таким же мужем и отцом, если бы не манифест, избавивший его от подобной судьбы. Давший свободу и право распоряжаться своей жизнью.

С глаз парня как будто спала пелена. Он увидел, что красотка Габи на самом деле до ужаса боится своего хозяина-гитариста, а от того буквально несет запахом сивухи и давно немытого тела.

— Слышь, чего скажу, дядя? — поманил он к себе пальцем рабовладельца, а когда тот наклонился, от всей души приложил по уху кулаком.

Тот сначала растянулся на посыпанном песком земляном полу, но тут же вскочил и одним движением выхватил из-за пояса нож. После чего прошипел что-то вроде — ю матар!

— Я тебя сейчас сам убью! — посулил понявший все без перевода Ванька, но тут за его спиной что-то щелкнуло.

— Хальт! — отрывисто скомандовал Петер, в руках которого оказался самый настоящий пистолет. — Мы уходить!

Прием в императорском дворце, пусть и не официальный, не остался незамеченным, и многие представители местного бомонда поспешили свести с нами знакомство. Плантаторы и купцы, генералы и министры с удовольствием посещали наши корабли, приглашали нас со Стасей, а также офицеров эскадры на приемы. Мы с удовольствием знакомились с жизнью страны, побывали в местном театре, даже провели для любопытствующей публики артиллерийское учение на «Генерал-Адмирале». А после того, как были устроены гонки на шлюпках, наладились отношения даже с англичанами. Все же британцы несмотря на все свои недостатки — заядлые спортсмены и прекрасные моряки.

Надо сказать, что народ здесь в Латинской Америке простой и бесцеремонный. Быстро сообразив, что на русских можно заработать, наши корабли стали днем и ночью осаждать разные личности с коммерческими предложениями, большая часть которых сводилась к тому, что денег местным донам надо дать прямо сейчас, а потом они буквально засыпят нас любым количеством колониальных товаров, вроде кофе, сахара и вообще всего что душе угодно. Встречались, впрочем, и дельные проекты…

— Устал? — участливо поинтересовалась, обнимая меня за шею, Стася.

— Немного. Все-таки не мое это дело…

— Что именно?

— Да все это. Коммерческие предложения, фрахты, страховки… я все-таки военный, а не купец.

— Мне бы саблю до коня и на линию огня! — засмеялась жена.

— Что⁈ — дернулся я, но тут же вспомнил, что неоднократно цитировал при ней еще не написанную сказку Филатова.

— А я вот как раз считаю напротив, — продолжила великая княгиня, не заметив моей реакции, — что именно это твое. Не сражения и войны с их бесчисленными жертвами и страданиями, а строительство кораблей и железных дорог. Открытие новых путей, заводов, учреждение предприятий. Ты, Костя, в первую очередь созидатель!

— Тебе надо было сказать об этом адмиралу Брюсу. А то он на меня смотрел так, будто боялся, что я выхвачу кортик и брошусь на абордаж.

— Глупости. На самом деле сэр… восхищается тобой.

— Так ведь мы враги?

— И что с того? Наши деды воевали с Наполеоном, но при этом восхищались им.

— Сравнила тоже.

— Ну а почему нет? В конце концов чем я хуже Жозефины Богарне?

— Ничем! — мгновенно среагировал я. — Разве что намного красивее.

— Льстец! — улыбнулась довольная полученным комплиментом великая княгиня. — Что же касается твоих мыслей о том, прилично ли военным заниматься коммерцией… а кто, позволь спросить, если не военные, должны открывать новые страны и континенты для своих купцов? Не могут же они появиться здесь безо всякой защиты? Так всегда было и будет…

— Ты думаешь?

— Знаю, милый! Подумай сам, что было, если бы ты не организовал эту экспедицию? Как минимум наши фабриканты продолжали бы покупать хлопок через комиссионеров на Лондонской бирже, обогащая при этом не свое отечество, а Великобританию.

— Да ты патриотка⁈

— А что поделаешь, у меня муж — генерал-адмирал! — засмеялась Стася.

— Положим с хлопком ты права, хотя чует мое сердце, аукнутся нам еще эти заработки. А что мы приобретаем здесь? Не делай такое лицо, я прекрасно знаю, что ты встречалась со здешними коммерсантами и уже заключила несколько контрактов.

— Костя, ты знаком со структурой нашего импорта?

— Господи, слова то какие… да, знаком. В общих чертах, конечно, но…

— В таком случае тебе известно, — голосом учительницы продолжила Стася, — что они делятся на две большие группы, условно говоря продовольственные и промышленные.

— Продовольственные?

— Ну да. В первую очередь сахар.

— И сколько же мы его завозим? — озадаченно посмотрел я на жену, поскольку помнил, что сахарных заводов у нас в России довольно-таки много.

— Почти полтора миллиона пудов, — мгновенно ответила она, — что при цене около восьми рублей за пуд дает около двенадцати миллионов серебром в год.

— Приличный оборот!

— И, если не принять мер, в ближайшее время он будет только расти.

— Но почему?

— Милый, ты знаешь, как устроено большинство сахарных заводов наших помещиков?

— Боже правый, да откуда ж мне это знать? Я не сахарозаводчик и никогда им не был.

— Все просто. Крестьяне выращивают свеклу, которую отдают своему барину вместо оброка, и работают на заводах тоже они, отрабатывая таким образом барщину. Таким образом производство, не слишком, к слову, эффективное, обходится их владельцам практически даром, поскольку и сырье, и рабочие руки для них бесплатны.

— А после освобождения они лишатся и того и другого, — сообразил наконец я.

— В связи с чем и разорятся, — подытожила Стася.

— Звучит логично, хотя не представляю, откуда у тебя такие познания?

— Ваше императорское высочество забыли чья я дочь? — скромно потупила глазки Анастасия. — Просто моей матушке как-то предложили вложиться в производство сахара, а я случайно оказалась рядом и запомнила все, что она сказала.

— Что ж, у графини Стенбок-Фермор достойная дочь! Что-нибудь еще?

— Еще одной крупной статьей импорта является оливковое масло, которое у нас называют деревянным (поскольку маслины растут на деревьях). В общей сложности 800 тысяч пудов на сумму более пяти миллионов рублей. Но на этом мы и так недурно зарабатываем, поскольку получаем его главным образом с Сицилии.

— Где у нас военная база, — кивнул я.

— Вот именно. Поэтому давай вернемся в Бразилию. Какой у нее главный экспортный товар?

— Кофе, я полагаю.

— Который мы тоже закупаем на Лондонской бирже!

— К счастью, — попытался отмахнуться я, — пьют его у нас не так много.

— Триста тысяч пудов на два с половиной миллиона рублей!

— Однако… — задумался я. — Так-то, конечно, объем не слишком большой, но, если возить его вместе с сахаром и иными товарами, получается недурно.

— С продовольствием пока все, хотя тех же фруктов мы завозим почти на пять миллионов, а вин и крепких напитков на девять. Одного шампанского миллион бутылок! Но бог с ними, давай перейдем к продукции промышленной. Согласно таможенному справочнику за прошлый год…

— Так вот что ты читаешь по вечерам… а я все думал, что романы Александра Дюма и Вальтера Скотта.

— У тебя жена не только красавица, а еще и умница… Цени…

— Просто бесконечно, ты мое сокровище, — я потянулся обнять и поцеловать супругу, но она подставила ладошку и мягко отстранилась, — Давай сначала договорим, раз уж начали.

— Ты у меня еще и целеустремленная, — усаживаясь обратно в кресло, констатировал я. — В таком случае, я весь внимание!

— Итак, согласно опубликованным Департаментом внешней торговли данным в Россию ввезено разного рода машин на 7,5 млн рублей в год, краски на 9 миллионов. Потому что свои делать не умеем и полностью зависим от импорта, — с искренним возмущением отметила этот факт Стася, — бумажных тканей на такую же сумму (!!!), шелковых тканей еще на 7 млн, шерстяных тканей на 4 миллиона рублей, но что особо возмутительно, мы покупаем льняные ткани на 2 миллиона, при том что сами же являемся крупнейшими экспортерами льна!

— Не самая приглядная картина, — кивнул я. — И ввозится все это на британских судах…

— Тут кстати, не все так плохо. Перевозкой в наши порты занято порядка 1700 английских судов, при почти 950 наших…

— Это без учета вместимости, — поправил я супругу. — Если считать по брутто-регистровым тоннам, там едва десятая часть.

— Но как же так? — удивилась Стася.

— Этот справочник составляли по «всеподданнейшему отчету», — развел я руками. — А мне нужно было показать, что ассигнованные на развитие флота средства оказались не напрасны.

— Получается…

— Никто не совершенен, — развел я руками.

— Тем более это никуда не годится! Надо все это перестроить, иначе мы так и будем кормить лондонское Сити, которое подмяло под себя не только промышленность, но и ввоз колониальных товаров, которые не меньше чем на половину идут через британские порты. Покупают в Южной и Северной Америке, везут на склады в Ливерпуле, Лондоне или шотландском Абердине, а затем с наценкой отправляют нам. Еще и на фрахте миллионов пудов грузов отлично зарабатывают.

— И что же прикажешь с этим делать? — мне даже стало интересно, до чего успела додуматься прелестная голова моей жены за прошедшие месяцы нашего с ней общения.

— Так это же очевидно! Надо замещать импорт везде, где возможно, как удалось сделать с табаком, который мы продаем и очень много, даже на экспорт отпускаем. Сахар и виноград у нас отлично растут.

— Ну, положим, сахар и без нас выращивают, что до вина, то поверь мне, дело это сложное и долгое. Больших выгод не сыскать, потому как куда проще забодяжить под видом вина какую-нибудь бурду, чем реально его делать качественно.

— Честно. Я в этом ничего не понимаю, но думаю, задача решаемая. Вот и мы могли бы купить в Крыму поместье и заняться там виноделием… Когда-нибудь потом…

— Здравая идея. Но очень потом… Но в целом я с тобой согласен, продолжай, пожалуйста.

— Конечно, есть товары, которые мы сами никак не можем вырастить. Ну не растет на Руси кофе… Я долго об этом думала, и мне в голову пришла простая мысль, но ведь можно просто расширить границы Империи и приобрети новые колонии. Средняя Азия может стать источником хлопка, а если ты присмотришь подходящий остров, например, на котором мы разобьем плантации кофе, чая, сахара? Это ведь прямая задача для флота! Разве нет?

— Тут ты права. Колониями сейчас обзаводятся все кому не лень. И мы тоже. Только все больше на севере, но кто мешает нам присмотреться к югу?

Анастасия радостно улыбнулась, видя, что и я увлекся ее идеями.

— Умница ты моя. Что ж, убедила, стало быть, верным путем идем, товарищи, а теперь и ты иди ко мне…

Спустя час я накинул на плечи китель и вышел на палубу проветриться. Со всех сторон Стася оказалась права. Эпоха на дворе нынче такая. Сплошная дипломатия броненосцев и канонерок вперемешку с непрерывной колониальной экспансией.

Что до куска суши посреди океана где-нибудь в экваториальной зоне. Как тут не вспомнить прекрасный остров имени Миклухо-Маклая? То есть Новую Гвинею. А ведь там в будущем все нам нужное отлично растет. И гевеи, и кофе, и чай, который, к слову, в 21 веке в Россию как раз и едет больше всего. А еще там много золота и меди. И очень выгодное расположение географическое, а самое приятное, огромный остров пока никому не интересен и ни одной из великих держав не занят.

Впрочем, последнее все еще справедливо для значительной части Юго-Восточной Азии (но очень скоро все изменится), и даже Гавайи пока вполне себе независимое королевство. Так что, если взяться с умом, можно разом будет закрыть множество вопросов по импорту, высвободим средства для целевых проектов и закупок оборудования для заводов и фабрик, для стратегических задач развития.

То же самое и про хлопок из еще не присоединенной русским штыком Средней Азии и говорить нечего, надо, и срочно, действовать!

Но еще важнее обеспечить производство тканей всех видов. Пусть наши промышленники быстрее растут, а мы им поможем развиваться, обеспечивая сырьем по самым низким ценам. Ну и химическую промышленность надо двигать. Не только динамит и нефтепереработка, но и каучук (резина всех типов нужна своя), красители, а в перспективе и такая важнейшая вещь как удобрения для сельского хозяйства и еще много всего.

И действительно так получается, что момент сейчас самый подходящий, а кроме меня этого сделать никто не сможет. Так что Аляска, Сахалин, Приморье с Кореей и весьма вероятно далекая Новая Гвинея (надо еще к Мадагаскару присмотреться и к Гавайям), — вот цели для нашего Военно-Морского Флота. И если все получится, то флот сможет дать такой ресурс для развития страны, что небу станет жарко.

Мало того, для всей этой затеи понадобится очень много «купцов», как морских, так и речных. Их и можно, и нужно строить на своих верфях, только сначала освоить методы производства железа и стали в нужных масштабах. А для кораблей и паровые машины нужны, и прочие механизмы, и топливо — уголь, а в перспективе и мазут.

Выходит, все правильно я делаю. Надо для начала перехватить все каналы поставок ключевого импорта и заместить своими, затем постараться развить собственные возможности производства, изменив структуру закупок. А ведь это еще и мощнейший удар по британской гегемонии получится. Так что только вперед.

[1] Wirwerden reich werden (нем.) — Мы станем богачами.