Так уж случилось, что море, флот и все с ними связанное я полюбил в далеком детстве и с тех пор мои чувства лишь крепнут. Мне нравится плеск волн, крики чаек, скрип снастей и мерное пыхтение паровой машины. Но более всего меня восхищают люди, решившиеся оставить твердую землю и взойти на зыбкие палубы, чтобы бросить вызов ветрам и ураганам…

Два таких храбреца с постными лицами стояли сейчас передо мной, потупив очи долу и всем своим видом демонстрируя раскаяние. Оба правда не настоящие моряки, а вольнонаемные кочегары из числа переселенцев, но орлы! Потому что ухитрились ни много ни мало, украсть в Рио-де-Жанейро чернокожую рабыню, и спрятать ее в трюме, причем так что обнаружили безбилетного пассажира только на подходе к Монтевидео, да и то совершенно случайно.

— Не поверишь, Федор Осипович, — вздохнул я, глядя на проштрафившихся героев. — Сколько лет служу, казалось бы, все уже видел, но никак не перестаю удивляться… есть ли предел человеческому гению?

Прекрасно понимавший, что его очередь получать генерал-адмиральский фитиль еще придет, только развел руками. Мол, на все воля Божья!

— И как же вы, сукины дети, до такого додумались? — в очередной раз поинтересовался я у старательно помалкивавших виновников.

— Бил он ее, — впервые нарушил молчание Ванька Шахрин.

— И тебя надо бы! Кто бил-то?

— Хозяин. Дон Пако.

— И кто этот дон Пако?

— Музыкант.

— Еще и музыкант… а эта негритянка?

— Она мулатка. Певица.

— Хорошо поет хоть?

— Если ваше императорское высочество позволит высказать мне свое мнение, — по-немецки затараторил второй провинившийся — голштинец Люттов, — то очень хорошо!

— И поэтому ее надо было похитить?

— Мой принц, но ведь хозяин и впрямь мог убить ее. Мы не могли допустить подобное, это грех!

— Значит драть ее в два смычка в угольной яме для вас не грех! — вызверился я, но наткнулся на упрямый взгляд Шахрина.

— Не было такого, ваше высочество! — твердо заявил он.

— А что было?

— Ваше высочество, — снова затараторил на языке Шиллера немец. — Это все печальное стечение обстоятельств. Несмотря на то, что мой друг Шахрин всего лишь кочегар, в душе он человек искусства. Настоящий Музыкант! Да вы и сами это знаете! Он и город пошел, в надежде услышать новые мелодии, чтобы, так сказать, обогатиться духовно. Научиться чему-то новому и прекрасному. И это удалось. Если вы услышите, как поет эта несчастная девушка, вы тоже не сможете остаться равнодушным. Но представьте наш ужас и возмущение, когда выяснилось, что ее хозяин используете ее не только как певицу, но и сдает в аренду подвыпившим морякам. А когда мы отказались, он решил, что это ее вина и пустил в ход плеть. При виде этой ужасной картины мой друг не смог сдержаться и ударил негодяя! Ведь он и сам не так давно стал свободным. Прошу вас, во имя справедливости, не наказывайте Иоганна. А если вашему высочеству угодно преподать своим подчиненным урок, то пусть это буду я!

— Не слушайте его, — встрепенулся немного поднаторевший в «шпреханье на дойче» и потому сумевший уразуметь часть речи друга Шахрин. — Это все я сделал! Петька тут и вовсе ни при чем!

— Полюбуйтесь на них господа, — хмыкнул я. — Не кочегары, а мушкетеры какие-то! Один за всех и все за одного… И что с вами прикажете делать?

— Казните меня, — махнул рукой Ванька, — только девку бразильянцу не отдавайте.

— В самом деле, Константин Николаевич, — подал голос помалкивавший до сих пор Юшков. — Не возвращаться же нам из-за этого в Рио?

— Еще чего! И так задержались… С другой стороны, кража раба в любом рабовладельческом государстве Американского континента — тяжкое преступление. Что будет, если эта история вылезет наружу? Скандал!

— Если позволите, — вмешался Беклемишев, — то вероятность подобного развития событий крайне невелика. После побега этой, кхм… барышни, мы еще несколько дней стояли на рейде. И никакого шума не поднялось. Очевидно, никто не связал ее пропажу с нашими моряками. Пройдет совсем немного времени и об этом инциденте и вовсе забудут. Не думаю, что подобные происшествия редкость.

— Ох, Михаил… ей богу, лучше бы ты ее не нашел. Спокойнее было бы. Эй вы, аболиционисты доморощенные. Вы что собирались с девицей делать?

Судя по угрюмому выражению лица Шахрина об этом он пока еще не задумывался. Зато Петер…

— Мы собираться дать ей немножко денег и высадить в каком-нибудь порту. В Монтевидео или Буэнос-Айресе! — четко отрапортовал тот, вызвав недоуменный взгляд приятеля.

— Да уж спасители, — вздохнул я. — А то, что в Аргентине и Уругвае говорят на испанском, который ваша девица скорее всего не знает, вы не подумали? И чтобы она там делала, в бордель устроилась? Ладно пошли вон с глаз моих, обормоты!

Обрадованные моей мягкостью матросы поспешили ретироваться, а я перевел не предвещающий ничего доброго взгляд на господ офицеров. В конце концов, в том, что моряки ухитрились провернуть такой финт, виновато прежде всего начальство. Распустили!

— Какие будут приказания? — обреченно вздохнул Юшков.

— Порядок наведи, Федя! А то развел кабак…

— Будет исполнено!

— То-то. Девку эту путь доктор осмотрит, а то разнесет, чего доброго, какой-нибудь триппер по всему кораблю!

— Уже. Анастасия Александровна распорядилась.

Стася, как, впрочем, и следовало ожидать, отнеслась к этой истории совсем иначе. Во-первых, ей, как женщине, вся эта романтическая история пришлась по душе. Как же, отважный моряк спасает возлюбленную из лап негодяя… Во-вторых, оказалось, что у Габриэллы и впрямь недурной голос, а все что касалось, музыки немедля попадало под защиту великой княгини. В-третьих,… она ей просто понравилась!

К счастью, осмотревший ее судовой врач надворный советник Смирнов не нашел у девушки никаких следов венерических и любых других заболеваний. После чего она тут же оказалась в числе немногочисленных служанок моей супруги.

За этими хлопотами мы подошли к столице Уругвая, где нас поджидала расцвеченная флагами эскадра Лихачева. Салюты, которыми меня приветствовали подчиненные, оказались столь многочисленны, что вызвали нешуточную тревогу у местных властей. Что в общем, послужило на пользу. Прежде наши военные корабли почти не появлялись в Ла-Плате, а тут разом такое представление, заставляющее воспринимать Русский Императорский Флот серьезно.

К тому же, еще во время стоянки в Рио выяснилось, что у нас нет дипломатических представительств в Южной Америке, если не считать Бразилии.

— Это еще почему? ­– поинтересовался я у Глинки.

— Так уж сложилось, — пожал плечами Дмитрий Григорьевич. — Интересов у России тут нет, подданные наши в этих диких краях не появляются, зачем же казенные деньги тратить?

— Если точнее, — вставил свои пять копеек «славившийся» привычкой говорить людям правду в лицо Шестаков, — бывший канцлер Нессельроде не считал необходимым тревожить горячо им любимых англичан, кои здесь вроде как хозяева в полном праве. Уругвай как независимое государство англичанами и устроен, по сути, это их неофициальная колония. Вот он и не предпринимал никаких усилий на сей счет. Отчего у России не только нет посольств и консульств по всем странам региона, то есть в Аргентине, Уругвае и Парагвае, но даже дипломатических отношений не установлено. Что во время последней войны, принесло нашим рейдерам немалое количество неудобств.

— Бардак! — покачал я головой.

— Смею надеяться, что теперь это положение изменится, ­ — дипломатично заметил посланник.

— Угу. И очень скоро. Дмитрий Григорьевич, у тебя есть дельный человек на примете?

— Прошу прощения?

— На пост временного поверенного в делах в республиках Аргентина, Уругвай и Парагвай.

— Да как же это? — растерялся дипломат. — Нужны же документы, верительные грамоты, полномочия…

— За этим дело не станет, — усмехнулся я. — Мы с братом что-то подобное предполагали, поэтому необходимые полномочия, равно как и бланки документов у меня есть.

— Позволено ли мне будет спросить, к чему такая спешка? — заинтересованно посмотрел на меня Шестаков.

— Да потому, господа, что в самом скором времени в здешних краях начнется весьма продолжительная, ожесточенная и крайне кровопролитная война.

— Как и здесь тоже?

— Увы. Поэтому нам нужно защищать свои интересы.

— И кто с кем будет воевать?

— Все со всеми. Аргентина и Бразилия с Парагваем, Испания против альянса из Чили, Боливии, Перу и Эквадора, а те в свою очередь друг против друга.

— Помилуйте, ваше императорское высочество, — окончательно растерялся Глинка. — Но откуда такие сведения? Нет, конфликты и спорные территории между бывшими колониями испанской короны существуют, но, чтобы началась война, да еще такая масштабная… это решительно невозможно!

— Хотите пари?

— Не советую Дмитрий Григорьевич, — хохотнул Шестаков. — Проиграетесь в пух и прах!

— И кто же одержит верх?

— Ну разумеется, англичане.

— Что, они тоже будет участвовать?

— Нет, конечно, но помяните мое слово, вся прибыль на продаже оружия и амуниции достанется именно им. А на долю непосредственных участников боевых действий достанутся только кровь, страдания и долговая кабала.

— И что вы собираетесь предпринять?

— Хороший вопрос. Скажу так, в мои намерения входит постараться хотя бы часть этих конфликтов если не предотвратить, то по крайней мере ограничить.

— Так вы для этого встречались с Педру Вторым?

— В том числе, в том числе, мой друг…

Наше общение с бразильским монархом и в самом деле оказалась на удивление продуктивным. Дон Педру быстро уяснил все преимущества сотрудничества с Россией и в присущей ему манере мягко и ненавязчиво обозначил своему премьеру маркизу Олинда и недавно назначенному министру иностранных дел Гаэтано Лопес Сери, что с русскими надо договариваться. В итоге мы сумели заключить несколько очень выгодных контрактов на поставки кофе, сахара и каучука.

Но что еще интереснее, уже в день нашего отправления из Рио-де-Жанейро ко мне корабль адъютант императора с коротким посланием, в котором Педру очень коротко обозначил устраивающие его цифры доли в будущем совместном проекте. Спорить я не стал (величина запросов правителя Бразилии оказалась весьма умеренной) и в ответной записке написал еще более лаконично: «Pactum», что в переводе с латыни означает просто — договор.

Теперь оставалось самое простое. Найти и колонизировать подходящий кусок суши. А затем обеспечить его рабочей силой, портом, складами, угольными бункерами и как вишенка на торте, убедить брата-царя в необходимости принятия новых владений под его скипетр.

И вот теперь рядом со мной стоял бывший секретарь посольства в Бразилии и будущий временный исполняющий обязанности поверенного в делах в Аргентине, Уругвае и Парагвае Василия Анатольевича Нератова. Никак не ожидавший такого взлета чиновник, он вместе с тем был готов на все, чтобы не упустить свой шанс и уже потому являлся лучшей кандидатурой из возможных.

— Нынешний глава Уругвая Габриэль Антонио Перейра, — докладывал он мне. — Сын тамошнего плантатора, но по убеждениям не бланкист, а скорее умеренный либерал — «колорадос». В молодости воевал против испанцев, под знаменами генерала Хосе Артигаса, которому приходился племянником по жене. Последовательный сторонник независимости Уругвая от любых соседей, включая и Аргентинскую конфедерацию. Президентом последней, после свержения каудильо Хуана Мануэля де Росаса является генерал Хусто Хосе де Уркиса. И тот и другой ставленники англичан, что не мешает им истово ненавидеть другу друга.

— А что скажешь, на счет Парагвая?

­ ­­­ — В Парагвае уже много лет власть в руках диктатора Карлоса Антонио Лопеса Инсфрана. С вашего позволения, туда бы я пока не совался, ограничившись отправкой письменного послания.

— Боишься обратно не выпустят?

— При прежнем диктаторе Родригесе де Франсия такое было в порядке вещей, поэтому…

— Хорошо, поступай как знаешь. Но связь установи непременно. Кстати, а как парагвайский президент относиться к Британии?

— Господи, да они тут все одним миром мазаны. Даже Росас, вроде бы много лет противостоящий англичанам после свержения отправился в Лондон, где и проживает по сию пору.

— Кто бы сомневался, — покачал я головой.

Как я уже говорил, появление мощной эскадры не осталось незамеченным. Убедившиеся за время стоянки Лихачева в наших мирных намерениях, местные власти охотно пошли на контакт. В течение нескольких суток, пока на «Константине» и «Генерал-Адмирале» пополняли запасы и исправляли разного рода мелкие неисправности, я успел пообщаться и с Перейрой, которого чуть не назвал в шутку «торговцем черным деревом», но вовремя опомнился, и Уркисой. Представил им господина Нератова, произнес несколько тостов за дружбу между народами и мир во всем мире, после чего со спокойной душой отправился дальше. В конце концов, в данный момент нам здесь ничего не нужно, а эскадра и так задержалась.

Путь от залива Ла-Плата до берегов Патагонии занял у нас восемь дней и принимая во внимание разношерстность нашего соединения, это следует признать неплохим результатом. Ветра дули по большей части попутные, что позволило поддерживать должную скорость и экономить при этом уголь. А вот климат становился все суровее.

Я уже упоминал, что ко времени нашего появления в Южном полушарии началась зима. Благодаря этому ни в Рио, ни в Монтевидео наши привычные к куда более суровому климату моряки и переселенцы не страдали ни от жары, ни от настоящего бича здешних мест — желтой лихорадки. Однако, чем дальше мы спускались к южному полюсу, тем короче становились дни и холоднее ночи.

Несмотря на то, что это время года считается относительно спокойным, мы дважды за столько короткий переход вдоль берегов Патагонии попадали в шторм, не нанесший, впрочем, нам никакого ущерба и в конце концов достигли Магелланова пролива, где и выяснилось два занятных обстоятельства. Первое заключалось в том, что до сих пор все корабли под русским флагом ходили исключительно вокруг мыса Горн. Так что нам, в какой-то мере, предстояло стать первопроходцами.

Второе напрямую вытекало из первого. У наших штурманов не было нормальных лоций. А те, что имелись оказались, во-первых, неточными, а во-вторых, предназначались для парусников и не имели описаний шхер и заливов Западного побережья Южной Америки. Стоит отметить, что открытый великим португальским мореплавателем представлял собой узкий и извилистый проход между материком и архипелагом Огненная земля. Судовождение, в котором до крайности осложнялось частыми и сильными ветрами. Тем не менее, мы решили освоить новый маршрут и двинулись вперед.

Сначала боевые корабли, затем пароходы взявшие на буксир парусники. Замыкала ордер канонерская лодка «Морж», экипаж которой успел полностью освоиться и раз за разом демонстрировал отменную выучку. Не имея достаточно опыта, для плавания в темноте, по ночам мы обычно отстаивались на якоре. Пронизывающие ледяные ветры и холод в понятным нежеланием тратить для обогрева запасенный уголь, заставляли постоянно посылать на берег партии матросов с офицерами, чтобы запасти дрова, при случае поохотиться и вообще разведать местность.

В общем, несмотря на все превратности нового пути, выяснилось, что проход Магеллановым проливом имеет ряд несомненных преимуществ над огибанием мыса Горн. Во-первых, выигрыш времени. Что уже само по себе немало. Во-вторых, в проливе Дрейка господствуют западные ветры и идя из Европы пришлось бы постоянно бороться с ними. Мало того, там изобилуют быстрые, неправильные течения, частые штормы с громадным волнением, а также вполне реальная опасность напороться на айсберги. И в итоге, утомительный переход может длиться целый месяц, а то и более. Нам же понадобилось на все про все немногим менее недели.

И вот наконец, миновав узость между гористыми островами, мы оказались в водах Тихого океана. Ну здравствуй…