Олег Громов
— …она только что была здесь, сказала, что сходит в туалет и вернется, — заверяет меня стерва, глядя снизу вверх честными глазками.
Вот только я ни черта ей не верю. Чуйка воет волком: что-то не так!
— Быстро говори, где она! — чуть ли не ору, хватая Лолу за грудки. — Я оставил ее на десять минут! Десять минут с тобой, и она пропала! Какое забавное совпадение, не находишь?
— Ты уже свихнулся со своей паранойей! — Она стряхивает мою руку со своего нелепого поросячьего платья. — Хватит выставлять меня вселенским злом! Не веришь — пойдем вместе сходим и убедимся, что она в порядке! — Лола окидывает меня презрительным взглядом.
— Веди, — мрачно говорю я, мечтая придушить эту гадину.
Лола демонстративно цокает и закатывает глаза, спрыгивая с барного стула. Ее подружки стоят в сторонке и игриво косятся на меня, хихикая. Но я сатанею с каждой секундой все больше.
И это чревато.
Я разнесу весь этот хренов бар, если с головы Ники упадет хоть один волосок! И точно урою блондинистую стерву, если выяснится, что она причастна.
А она точно причастна.
Эта тварь даже не взглянула на подарок Ники: портрет, на котором Лола изображена невесомой прелестью. На картине она намного красивее, чем в жизни — лишнее доказательство тому, что Веснушка слишком добрая и светлая для этого мира. И видит — или пытается видеть — в людях то, чего в них нет: свое отражение.
А в данной конкретной особи, что плетется впереди, вся внутренняя красота давным-давно сдохла и разложилась. И это сильно портит ее внешнюю красоту. Хочется сплюнуть, глядя на рожу Лолы, полную зависти и злости.
Мы тащимся к туалетам. Естественно, Ники там не оказывается. Стерва изображает испуг и недоумение, но получается у нее плохо.
Я слишком хорошо ее знаю.
И впервые это преимущество, а не бесполезный навык.
— Где она? Я третий раз повторять не буду, Лола, — рычу, окидывая гадину жутким взглядом. — И уже не посмотрю на то, что ты девушка.
— Да откуда мне знать?! — Она заламывает руки, хныча. Оглядывается по сторонам. — Она была здесь, Олег. Правда! Я не знаю! Может…
— Прекрати разыгрывать этот спектакль! — реву не своим голосом, но громкая музыка заглушает все. — Если с ней что-то случилось, я придушу тебя, слышишь?!
Сжав ткань платья в кулаке, дергаю Лолу на себя. Оно рвется, издавая жуткий звук, и стерва, наконец, понимает, что я не шучу.
Ее холодные рыбьи глаза округляются в ужасе, и она верещит не своим голосом:
— Олег! Успокойся! Я тут не причем… Ты просто… просто не знаешь Нику! Она изменилась за те годы, что вы не общались. Она сохла по Антону, моему парню, а тут они встретились и… я ни при чем! — Лола начинает рыдать, царапаясь и пытаясь вырвать платье из моего кулака. — Ни при чем! Я просто хотела помириться, быть хорошей старшей сестрой. Олег! Отпусти, прошу…
Перед глазами встает красная пелена.
Какой-то Антон…
Ника…
Сохла…
О чем эта тварь блеет?
— Значит, ты в курсе, где Ника, — мрачно тяну я. — Веди. — Отпускаю поросячье убожество, с трудом разжав кулак, и Лола тут же мчится к каким-то помещениям. Я — следом.
Остановившись перед дверью, по всей видимости, подсобки, она продолжает блеять трясущимися губами:
— Ника там, но они закрылись. Я могу сходить к управляющему, попросить ключ. Ника тут работала, у нее, наверное, есть свои ключи от этого заведения…
Дальше я не слушаю, потому что до меня доносится приглушенный вскрик моей Веснушки. Моей девочки, которой требуется помощь. И только это смещает фокус моего агра с Лолы. Иначе бы я просто закопал ее здесь же. В эту же секунду.
Дверь выношу с ноги. Она слетает с петель и с грохотом падает на пол, запуская в подсобку свет. И то, что я вижу, хреначит по оголенным нервам. Срывает на хрен тормоза.
Ника, моя Ника, заплаканная, трясущаяся, с разорванным сарафаном, прижата к стене смутно знакомым додиком.
Мозг отключается. Есть только инстинкты, которые я выпускаю с неким извращенным удовольствием. Схватив ублюдка сзади, отдираю его от Веснушки. Вышвыриваю его в коридор и, чувствуя, как меня всего трясет от ярости и ненависти, выхожу из подсобки.
Подсос стервы проезжается мордой по полу и не успевает встать. Стонет. Что-то мямлит выставляя руки перед собой, защищаясь, когда я отдираю его от пола и принимаюсь бить морду.
Удар. Второй. Третий.
Я сбиваюсь со счета.
Единственное желание, что топит меня с головой, — убить его. За то, что посмел прикасаться к моей девочке. К моей солнечной Веснушке. Чистой, доброй и без того настрадавшейся.
Слышу, как кто-то орет, визжит. Музыка давно стихла. Но мне все равно. Как только я закончу с этим уродом, настанет очередь той, кто все это устроил.
— Олег, прекрати, ты его убьешь! — оглушает децибелами гадина. Пытается оттащить меня от парня, лица которого уже не узнать. Но я рывком отбрасываю Лолу в сторону.
И тут слышу тихое:
— Олег…
Застываю с занесенной для удара рукой. Голос Ники, умоляющий, просящий, напуганный, выводит меня из кровавой пелены. Перед глазами проясняется. Я вижу кровь на полу, ублюдка без сознания и толпу, с ужасом пялящуюся на происходящее. Кто-то снимает все на телефон, кто-то просто смотрит, кого-то выворачивает от того, что они увидели.
Но все это — ничто.
Я чувствую дрожащие ладони на своем плече. Слышу тихий шепот:
— Олег, не надо.
Сглатываю. Кадык на шее неприятно дергается. Ярость все еще топит грудак и требует выхода. Но слезы, катящиеся по лицу Веснушки, как ведро ледяной воды — отрезвляют. Я готовлюсь увидеть страх и презрение в глазах Ники, но вижу только боль и страх за меня.
— Давай просто уйдем отсюда, — просит она, пытаясь оттащить от урода на полу.
Я выпрямляюсь, срываю с себя рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны, пугая и без того напуганных людей. Они шарахаются от нас еще на шаг дальше, а я накидываю рубашку на Нику, закрывая от любопытных глаз разорванное платье. И прижимаю к себе. Вдыхаю ее запах, чтобы успокоиться. Но понимаю, что нужно отсюда уходить. Не хватало, чтобы хозяин заведения ментов вызвал.
Если еще не…
Ника всхлипывает у меня на груди, но не плачет. Выглядит как-то странно: вяло и безэмоционально. От её вида внутренности скручивает в бараний рог.
— Зачем? — реву не своим голосом, испепеляя взглядом чудовище в розовом платье. — Отвечай!
Я впиваюсь пальцами в кожу Веснушки, чтобы она удержала меня от ошибки.
Лучше и пальцем не прикасаться к этой суке.
— Ты думал, я так просто это оставлю? Позволю вам быть такими… счастливыми до тошноты? — изо рта Лолы вырывается безумный смех.
— Не на что тут смотреть, расходитесь! — разгоняет кто-то толпу. — Вы мне все возместите! Весь причиненный ущерб и убытки! — орут уже нам. — До единой копейки! А вы расходитесь! Расходитесь! Я уже вызвал полицию.
После слов, предположу, хозяина заведения толпу как ветром сдувает. Остаемся лишь мы впятером: Лола, ублюдок на полу без сознания, мужик, разогнавший толпу, и я с Никой, жмущейся ко мне так, словно она хочет во мне раствориться.
— Ты больная, Лола, тебе лечиться надо, — выплевываю презрительно. — На тебя смотреть тошно. Ты хоть понимаешь, что натворила? Осознаешь последствия?
— А что я натворила? — Ее лицо кривит неприятная ухмылка. — Ты избил моего парня до полусмерти. Меня ударил… — Она стоит с таким победным выражением, что я в удивлении вскидываю брови.
— Ты серьезно? Если мы сейчас поедем в участок, ты сядешь вместе со своим парнем, — цежу я. — Ему статью за попытку изнасилования впаяют, а тебе достанется, как соучастнице. В заведении повсюду камеры.
Лола резко белеет и, кажется, вот-вот упадет в обморок. Ника вдруг судорожно вздыхает. Поднимает на меня глаза, полные осознания происходящего и ужаса. Отвращения… А когда она поворачивает голову в сторону сестры, на ее лице мелькает целый спектр эмоций.
Подскочив к Лоле, Веснушка неожиданно со всего размаха бьет ее по лицу. Стерва вскрикивает и хватается за щеку. Не знаю, откуда у Ники берутся силы, но она в таком гневе, что даже я теряюсь. Не то что та, кто только что получил по морде.
— Повзрослей уже, наконец! Хватит думать только о себе! Хватит. Портить. Всем. Жизнь! — громко кричит Веснушка, сжимая руки в кулаки. — Как бы я хотела вас возненавидеть! Но вы… Вы просто жалкие! Ты, Лола, жалкая завистливая гадина! И получишь по заслугам.
В коридоре между служебными помещениями воцаряется тишина. Такая, что слышны звуки полицейских мигалок.
— И знаешь, — Ника тычет пальцем в грудь Лолы, — это у вас теперь нет дочери и сестры! Желаю вам, — она яростно скалится, — счастья.
А после эмоционального выплеска у нее будто разом заканчиваются силы. Я едва успеваю подскочить к Веснушке и подхватить ее на руки.
— Ника? Ты меня слышишь? Ника?
Рыжик не реагирует, и у меня холодеют внутренности.
Я перевожу безумный взгляд на гадюку.
— Я тут не причем! — Та истерично машет руками. Смотрит на меня со слезами. — Она выпила со мной, совсем чуть-чуть, и все! Все, Олег! Я говорю правду!
Прислушавшись к мерному, но тихому дыханию Ники, понимаю, что Лола не врет. У Веснушки сильное нервное истощение, приведшее, судя по всему, к обмороку.
Она всего лишь без сознания… И это даже хорошо, потому что уже через минуту для нас всех начинается настоящий бюрократический ад.
Ника
На то, чтобы прийти в себя уходит целых две недели, пять дней из которых на дом приходила медсестра и ставила мне восстанавливающие капельницы.
«Соматоформная дисфункция вегетативной нервной системы» — такой диагноз мне поставили в больнице после дня рождения, о котором я бы хотела навсегда забыть.
Впрочем, я и так мало что помню из того дня, что не может не радовать
Заканчивая рисовать картину «Вид из окна моего нового дома», я улыбаюсь, потому что слышу, как в дверном замке проворачивается ключ, а следом в коридоре зажигается свет.
Олег вернулся.
Поднявшись со стула, убираю кисти и краски. Бесшумно выхожу из комнаты, подкрадываюсь к парню и запрыгиваю ему на спину.
— С возвращение-ем! — оглашаю холл радостным возгласом.
Гром привычно подхватывает меня под коленками и кружит. Я хохочу, вцепившись ему в шею. Трясу ногами.
— Все-все! Хватит, а то меня сейчас укачает.
— Быстро же ты сдалась, Веснушка. — Он опускает меня на пол и сразу же целует.
Теперь это наша маленькая традиция.
Маленькая, но очень приятная традиция.
Мы сладко целуемся. Нежимся. И только потом Гром берет пакеты с продуктами и уносит их на кухню.
— Как все прошло? — аккуратно интересуюсь я, заходя издалека.
Олег вздыхает, достает два яблока из пакета, ополаскивает их и, дав мне самое красное, вгрызается в свой фрукт. Отвечает не сразу, медленно пережевывая приличный кусок. Я же к своему не притрагиваюсь, чувствуя, как неприятно тянет живот.
— Из-за того, что ты не стала писать заявление, ее посадят на несколько суток. — Мы оба теперь не произносим ее имя, но прекрасно понимаем, о ком речь. — Очень много смягчающих обстоятельств: девушка, ранее не привлекалась, претензий от пострадавшего нет, мать там рвала и метала, нашла каких-то знакомых…
— Мне все равно, что с ней, — жестом останавливаю Олега. — Я спрашивала о тебе.
Гром в тот день подрался и сильно избил Антона. И до сих пор ходит в участок. Но мне запрещает ходить с ним.
— А что со мной? — Он пожимает плечами, отводя взгляд. — У меня все хорошо.
— Олег… — тяну настойчиво, мрачнея.
— Ладно-ладно. — Парень поднимает глаза к потолку. — Я его припугнул. Надавил, где надо. Он не будет писать ответное заявление. Лечение я ему уже оплатил.
У меня как отлегло. Все эти дни я была бессознательно напряжена. И переживала за то, что из-за меня Грому впаяют статью.
Расслабленно откинувшись на стуле, прикрываю глаза.
— Я же говорил: не стоит переживать. Я столько раз в жизни участвовал в драках и в том, что не нужно знать твоей светлой головушке… Уже собаку на этом съел.
Он подходит сзади, обнимает меня со спины и кладет подбородок на макушку.
— Нашел чем гордиться, — фыркаю я и все-таки откусываю яблоко.
— Нашел. — Он целует меня в шею. — Тобой. Моей драгоценностью.
Я смущенно закашливаюсь.
Никогда к этому не привыкну. Олег такой ласковый и постоянно раскидывается комплиментами направо и налево. Да я за всю жизнь столько не слышала!
— Не подавись. — Гром заботливо постукивает меня по спине и проводит ладонью по волосам. Нежно. Медленно.
Но минутой позже я своими женскими фибрами начинаю чувствовать, что нежность плавно перерастает в кое-что погорячее.
— Ника, — тяжело басит Гром, принимаясь разминать мне плечи.
— Я еще не ходила в душ! — предупреждающе вскидываю палец.
Кто бы знал, что у этого демонюки зверские аппетиты!
— Кому нужен этот душ? — мурлычет Олег и игриво кусает меня за мочку.
— Мне!
— Тогда сходим вместе. — Он настойчиво стягивает с меня футболку, испачканную в краске. — Рисовала?
— Рисовала. — Дыхание тяжелеет, когда парень проводит горячими ладонями по моему животу.
— Рисуй-рисуй, Рыжик, я тебе еще троих заказчиков нашел.
— Правда?
— Правда.
Наш диалог начинает напоминать разговор двух повторюшек, поэтому я сдаюсь и позволяю Олегу утянуть меня в ванную, где мы пропадаем на два часа, занимаясь любовью.
Жизнь в городе стала для меня настоящей мечтой, воплотившейся в реальность. И все благодаря Грому. Моему лучшему другу детства, который по непонятным стечениям обстоятельств решил выбрать меня.
Благодаря ему я поняла, насколько ущербная жизнь меня ждала, если бы я так и осталась в родной деревне. Благодаря ему я увидела истинные лица своих родных и поняла, что семья — это не всегда узы крови, текущей у тебя по сосудам. Благодаря ему я поняла, что нужно безжалостно отрезать то, что тянет тебя на дно.
Даже если это близкие люди.
И если я скажу, что счастлива с Олегом, как никогда, то совру. Нет такого слова, которое бы описало радость и легкость, свободу, что я испытываю теперь. Рядом с ним.
Вместе с ним.
Гром — моя семья. И я обязательно научусь быть сильной. Построю свою жизнь заново с тем, кого любила и люблю до небес. И больше никогда не вернусь обратно.