Лира знала, как сейчас больно Грэйсону, но прошло уже несколько часов с тех пор, как его брат послал их к черту, а она так и не смогла сказать ему об этом.

Но у Грэйсона была конкретная цель, и Лира была рядом с ним.

– Смелый шаг. – Длинные седые волосы Одетты с черными кончиками были уложены в элегантную прическу и скреплены старинной заколкой. Ее взгляд был тверд – от проницательных глаз этой пожилой женщины ничего не ускользало. – Удерживать юриста моего уровня против его воли.

– Выход там, – сказал Грэйсон Одетте.

Они втроем расположились в конференц-зале роскошного отеля. Лира даже ожидала, что Грэйсон попытается отделаться от нее, но он этого так и не сделал.

Ведь так или иначе, но это касалось и ее тоже.

– Эйвери пропала, – коротко сообщил Грэйсон Одетте, не став ходить вокруг да около. А потом положил на стол, отделявший его от Одетты Моралес, каллу.

Взгляд пожилой женщины задержался на цветке, но она ничего не сказала. Лира обдумала все, что сказала Джиджи, и сделала следующий ход.

– Вы что-нибудь знаете о приглашениях? – спросила Лира. – Об особых вопросах?

Одетта, казалось, целую вечность смотрела на Лиру, и только потом эта старушка, похожая на голливудскую диву, соизволила ответить:

– Меньше, чем мне бы того хотелось, но больше, чем следовало бы.

Грэйсон достал из кармана пиджака две фишки для покера, позаимствованные на яхте, – одну красную, другую черную, но обе стоящие целое состояние.

Сначала он выложил на стол красную фишку:

– Женщина в красном…

Затем черную.

– Женщина в черном…

Лира протянула руку и коснулась пальцами первой фишки.

– Калла Торп. – Ее пальцы переместились на черную. – Элис Хоторн. – Лира сделала паузу. – Но их всегда три.

Ни глаза, ни поведение Одетты ничего не выражали. Она не произнесла ни единого слова. Затем медленно, не торопясь пожилая женщина потянулась к волосам и вытащила старинную заколку, освободив свои длинные серебристые локоны.

Одетта положила шпильку – серебряную, украшенную белыми жемчужинами – на стол рядом с фишками для покера и по очереди указала на каждую из трех.

– Красная. Черная. Белая.

Пожилая женщина повторила свой жест.

– Лилия.

Красная фишка.

– Омега.

Черная фишка.

– И Моноцерос[15].

Белая жемчужная заколка. Слово было незнакомо Лире и не очень-то сочеталось с первыми двумя.

Одетта, сидевшая напротив, в третий раз указала на предметы:

– Смотрительница. Длань. И Судия.

Смотрительница. Длань. Судия.

Лилия. Омега. Моноцерос.

– Всегда три, – тихо сказала Лира.

– Кто они такие? – требовательно спросил Грэйсон.

– Женщины, исключительно. – На мгновение показалось, что Одетта на этом и закончит, но она продолжила: – Они не отвечают ни перед кем, кроме самих себя, но очень многие держат ответ перед ними. Если вы знаете, где искать, история расскажет все сама.

– И что же она расскажет? – спросил Грэйсон.

Секунды текли незаметно. Лира даже не моргнула.

– Мужчины только разрушают, – наконец произнесла Одетта. – Не все. Не всегда. Но достаточно часто – а влиятельные мужчины еще чаще. Те, кого вы хотите выследить… Я могу сказать вам лишь одно: они верят, что некоторые ситуации требуют вмешательства нежной руки, а некоторые – позолоченного клинка.

Клинок.

– Насколько они опасны? – спросила Лира, чтобы этого не пришлось делать Грэйсону.

– Настолько, что я перестала искать ответы четырнадцать лет назад, – ответила Одетта, – когда, проснувшись у себя дома, обнаружила на подушке каллу. Предупреждение.

Лира подумала о калле, которую нашла возле вертолетной площадки, и о том, как Иви утверждала, что это не она ее туда подложила. О сотнях калл, выброшенных волнами на берег. А потом о той, которую подарил ей отец.

Она вспомнила кровь своего отца – как чувствовала ее на своих ногах, как ощущала ее запах.

Лира наклонилась вперед, положив руки на стол:

– Вы назвали Смотрительницу Лилией. Омега – это Длань. Но что именно это означает?

Одетта молчала, но Грэйсон ответил за нее.

– Омега, – сказал он, – это конец.

Конец. Впервые в жизни Лира подумала о том, что ее отец, возможно, сам убил себя, чтобы это не сделал кто-то другой. Женщина в черном. Омега. Конец. Длань.

«А Хоторн – вот кто всему виной».

Лира подумала о женщине, которая назвала ее бедняжкой. «Тебе нельзя тут быть. Но кто сказал, что ты тут была?»

– А что насчет третьей? – спросила Лира. – Моноцерос.

Омега – Длань – хотела спрятать ее от кого-то, но Одетта уже сказала им: эти женщины не отвечают ни перед кем.

И снова повисло молчание. И снова его нарушил Грэйсон:

– Моноцерос – единорог, мифическое существо, созвездие и, похоже, Судия. – Он опустил глаза на фишки. – Калла Торп. Элис Хоторн. Кто третья?

– Если бы я это знала, – ответила Одетта, – то, подозреваю, тогда, много лет назад, не отделалась бы одним предупреждением.

– Предупреждение, – повторила Лира. – Калла.

Она посмотрела на Грэйсона.

– А что же тогда означает сотня калл? – спросил он.

На этот раз молчание Одетты измерялось не секундами. Лира и Грэйсон замерли на своих местах. Никто из них не проронил ни слова.

– Это означает… – Одетта забрала со стола заколку и снова скрепила ею свои длинные волосы. – Грядет нечто поистине знаменательное.