– Не двигайся.

Грэйсон положил руку Лире на затылок. Змея была готова к атаке, подняв свою треугольную голову. Если бы Грэйсон считал, что сможет справиться с ней без риска для Лиры, он бы так и сделал. Но любое движение в сторону гадюки – решительное или едва уловимое – могло спровоцировать нападение.

Даже Хоторны не могли двигаться настолько быстро.

Поэтому Грэйсон оставался рядом с Лирой, всем сердцем желая, чтобы она не шевелилась. И с каждым вздохом, который они делали вместе, Грэйсон видел лица тех, кого уже подвел.

Первая девушка, которая не была ему безразлична, лежала лицом вниз на берегу. Мертвая.

Эйвери, истекавшая кровью, без сознания на тротуаре. Мир в огне. Прошло несколько секунд после взрыва бомбы, организованного его отцом, а Грэйсон так и не смог подбежать к ней.

Шло время, а он не мог ничего сделать. И так из раза в раз.

Эмили, мертвая. Эйвери, вся в крови. Но Лира была здесь, а змея сползла с каменных ступеней.

С Лирой все было в порядке.

Грэйсон заставил себя убрать руку с ее шеи:

– Ты остановилась, когда я приказал тебе.

– Да, это точно было не предложение. – Лира помолчала. – Я доверяю тебе.

Она по-прежнему не шевелилась, стоя неподвижно рядом с ним, а Грэйсон мог думать лишь об одном: «Лучше не надо».

Он уже знал – после их разговора на дереве, – знал, что она чувствует, когда ее держат в неведении, когда ее пытаются таким вот образом защитить. И сейчас Грэйсон делал то же самое, что когда-то делали ее родители: лжет ей напополам с правдой, за нее решает, где ей рисковать, а где нет.

Конечно, Грэйсон понимал, что у него нет на это никакого права, но еще он понимал, что просто не переживет, если с ней что-нибудь случится – особенно после всего, что он уже потерял. Особенно если она может стать его Либби. Особенно когда реальная Лира Кейн превзошла всего его мечты, которыми он тешил себя, думая – день за днем – о девушке, которая звонила ему.

Грэйсон спустился на ступеньку к Лире, потом на еще одну и пошел вперед. Лира не стала возражать. Беды не случилось, но весь путь по лестнице он проделал, закрывая ее своим телом.

Эмили, на пляже, мертвая. Эйвери, на тротуаре, вся в крови.

– Грэйсон? – Голос Лиры был неповторимым: окрашенный разными полутонами, с легкой хрипотцой, он напоминал тягучий мед – и в то же время был таким настоящим, живым, уверенным.

Грэйсон сглотнул и заставил себя произнести:

– Да, подсказка…

– Какая еще, черт возьми, подсказка? Ты точно сейчас думаешь не о ней. – Тон Лиры не оставлял сомнений: она не собиралась позволять ему снова увильнуть.

Грэйсон остановился на каменистом пляже и посмотрел на океан. Если он повернет налево, они с Лирой окажутся у лодочного сарая. Он свернул направо, на узкую полоску пляжа, тянущуюся вдоль берега и огибающую остров, которая должна была привести их к руинам старого дома.

С приливом эта тропа с большой вероятностью могла исчезнуть.

– Это мрачные мысли, Лира. – Он шел по узкой тропинке, и ей едва хватало места идти рядом с ним. – Мой разум не устает подкидывать мне очень красочные картинки того, что может случиться, если я подведу тех, кто мне дорог.

Каменная ступень. Змея. Опоздай он хотя бы на секунду…

– Потому что это уже случалось, – тихо произнесла Лира. Как всегда, чересчур проницательна, себе на беду – или ему.

Грэйсон покосился на нее:

– Ты всегда проникаешь в самое сердце.

Она крепко взяла его за руку:

– Кого ты подвел? Речь ведь не только о Саванне?

Нет. Не только о ней. Грэйсону была ненавистна даже сама мысль о том, чтобы произнести это вслух. Все должно было остаться в прошлом. Он очень старался оставить это в прошлом, признать тот факт, что не мог контролировать Эмили – неуправляемую, беспечную, отчаянно жаждавшую эмоций Эмили, которая никогда не любила его в ответ и которая была его первой во многих смыслах.

– Была одна девушка. – Грэйсон и сам не понимал, зачем рассказывает это Лире, зачем вообще ему так необходимо ей рассказать. – Я знал ее всю жизнь. Мы не очень подходили друг другу по характеру, но мне тогда казалось, что Эмили у меня в крови. – Он вздохнул. – Да, в этом она точно преуспела – вскружила нам голову. – Ему и Джейми. Голос его стал жестким. – Она погибла. Во время прыжков со скалы. Это я повел ее туда.

– Эмили, – произнесла Лира, и Грэйсон прямо видел, как она вспоминает это имя.

– Ты читала статью. – Грэйсон не стал уточнять, что это была за статья. Алиса отлично поработала, чтобы замять ту историю, но она не всесильна.

– Я не могу представить ее себе, – сказала Лира с задумчивым выражением лица, – но…

– Они с Иви очень похожи. – Сейчас Грэйсон забыл о всякой осмотрительности. – Они родственницы.

– Хочешь поговорить об этом?

– Я физически и морально против того, чтобы говорить, да даже думать, об Иви. – Грэйсон стиснул челюсти.

Лира долгое время шла молча.

– С тобой все будет нормально?

Грэйсону редко задавали этот вопрос, если вообще задавали. Он создал идеальный образ неуязвимого во всех отношениях парня. Да и «нормально» – это не то, к чему стремились Хоторны, особенно он.

Грэйсон сглотнул:

– Я в порядке.

– Мне кажется, я где-то уже это слышала.

Именно он недавно говорил ей, что она не обязана притворяться, что все в порядке. О том, какую цену придется за это платить.

– Порой некоторым из нас нужно сломаться, чтобы снова стать целыми, – сказала ему Лира.

Некоторым из нас. Грэйсон позволил себе посмотреть на нее – по-настоящему, а не бросить беглый взгляд. Он всматривался в черты ее лица, в безмятежность янтарных глаз, которые золотились в солнечном свете.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он тихо, – почему я всегда буду стоять между тобой и краем обрыва.

И пусть она не догадывалась, что речь шла не только о скалах. Элис. Лилия. Омега и тройка. Змея на каменной ступени была не единственной опасностью на ее пути. А он не мог ничего ей рассказать.

Физически – не мог.

– Понимаю, – ответила Лира.

Знала бы, не стала так говорить. Грэйсон отвел взгляд, когда они повернули по тропе, и сама вселенная подарила им прекрасную возможность отвлечься – им обоим. В подножии утеса, на котором был построен первый особняк острова Хоторнов, зияло отверстие. Свисающие с соседних скал лозы почти скрывали его от чужих глаз, но только не от Грэйсона.

Пещера. Он медленно вынул свою руку из руки Лиры. Но она снова на автомате схватила его за пальцы, когда Грэйсон повел их к заросшему диким виноградом проходу. Он шагнул сквозь лианы. Пещера была маленькой – сантиметров на тридцать выше его головы, глубиной не больше двух-трех метров. Гирлянды из маленьких лампочек свисали с потолка, сразу за лозами. А за ними…

Лира протиснулась мимо него – ей всегда было сложно держаться позади. Она нырнула под свет и нахмурилась, когда увидела единственный предмет в пещере.

– Кровать?

– Кровать, которая, судя по ее виду и времени приливов, почти наверняка была доставлена сюда, пока мы были на яхте.

Грэйсон осмотрел ее: старинная, из кованого железа. Она была полностью застелена – одеяло, подушки и все остальное.

Кровать или очередная подсказка? Как только Грэйсон все понял, он начал смеяться – ничего не смог с собой поделать.

– «Пусть время летит, – начал он, – оставляя следы. Любая загадка имеет ответ. Еще виден свет Полуночной звезды». – Стихотворение было, скорее всего, делом рук Эйвери, но кровать? На ней прямо-таки неоновой вывеской светилось: «Джеймсон». – «Он людям укажет на главный секрет. От вечности космоса чуда ты ждешь? Иди!»

– Ты что-то знаешь! – обвинила его Лира. – Ты только что решил ее!

– Возможно.

– Так скажи уже мне, недоумок! – Лира слегка улыбнулась, проведя рукой по кованому железу кровати. – Хватит с меня загадок.

– О, но, видишь ли, милая, это не загадка. – Грэйсон отошел к противоположному краю кровати, очень довольный собой. Янтарные глаза Лиры встретились с его, и он продолжил: – Это код. Очень простой код.