18 апреля 1931 года

Лондон, Англия

Я и остальные Королевы поднимаемся в лифте молча. Кроме нас, в кабине никого нет, так же как и почти во всем офисном здании. Для выполнения этой ответственной задачи мы специально назначили время после завершения рабочего дня.

Интересно, волнуются ли мои подруги? Уж я-то сама волнуюсь, да еще как! Слава богу, оделась в темное, так что проступающей нервной испарины со стороны не заметно. Пускай мы и не в первый раз уже играем в детективов, однако исполнять роли в решающей сцене развязки нам, бесспорно, в новинку. Хотя мы и составили весьма хитроумный план, но сегодня на кону стоит нечто гораздо большее, нежели судьба какого-нибудь вымышленного персонажа.

Двери лифта раздвигаются, и наша группа выходит в вестибюль «Страхового бюро Мэтерса». Мы киваем расположившемуся здесь сотруднику Агентства Пинкертона, которому поручено следить за обстановкой и держать ситуацию под контролем. За стойкой сидит та же скучающая блондинка-секретарша, что и в прошлый раз, – вероятно, задержавшаяся на рабочем месте исключительно ради нас.

Я бросаю взгляд на газету, которую она читает: это «Стэйдж», еженедельник, посвященный событиям в мире театра. Следующее на очереди издание, лежащее на верху пачки, – «Эра», тоже театральный еженедельник. Очень интересно. Я лихорадочно обдумываю данное обстоятельство.

После нескольких «прошу прощения» Эммы женщина в конце концов снисходит до ответа.

– Да? – осведомляется секретарша таким недовольным тоном, как будто мы оторвали ее от важного дела. Затем она прищуривается, словно вдруг признав некоторых из нас, хотя это может быть и еще одной составляющей ее привычного негостеприимного приветствия.

– У нас назначена встреча с мистером Уильямсом. – Ранее мы условились, что говорить за всех будет Эмма. Такой попробуй откажи. – Младшим, – добавляет она после того, как я толкаю ее локтем.

Блондинка бросает взгляд в открытый ежедневник у себя на стойке.

– У него уже проходит наверху встреча с джентльменами, а вот женских имен в списке участников я не вижу.

– Если вы спросите у мистера Уильямса, уверена, он велит вам проводить нас туда, – настаивает баронесса. Говорит Орци негромко и вежливо, однако глаза ее отражают суровость.

– Нет имени в списке – вход воспрещен. Так что тревожить мистера Уильямса нет необходимости. Все очень просто. – Твердостью и непреклонностью секретарша нисколько не уступает Эмме. Голос ее смягчает лишь мелодичный ирландский акцент, как ни старается она его скрыть.

Судя по всему, в лице этой бескомпромиссной, источающей скуку дамы наша баронесса наконец-то повстречала достойного соперника.

В этот момент в помещение входит Луис, приветствуя нас вымученной улыбкой. Непомерно самоуверенного молодого мужчины, которого мы повстречали в гостинице «Савой» и от которого отбивалась Марджери, нет и в помине. Он, прямо скажем, отнюдь не горел желанием принимать участие в нашем сегодняшнем действе, но в конце концов уступил. В противном случае, как мы ясно дали ему понять, письмо Мэй будет разослано во все городские газеты, вкупе с кратким разъяснением, что под «ухажером» подразумевается не кто иной, как Луис Уильямс. Возможно, этого письма и недостаточно для изобличения убийцы, но для инициирования супружеской междоусобицы должно вполне хватить. Судя по осанке и бледному виду Луиса, он полностью подчинился нашей воле, и мои страхи, что этот тип мог подготовить для нас ловушку, рассеиваются. Успокоились ли остальные Королевы? Не все были согласны, что страховое бюро – самое подходящее место для того, чтобы собрать вместе всех троих подозреваемых. Как-никак, это вражеская территория.

– Все в порядке, мисс Беннетт. Дам пригласили на встречу в последний момент, поэтому в списке они не значатся, – объясняет Луис.

– Как скажете, мистер Уильямс, – отвечает секретарша.

К словам ее не придраться, но вот в тоне явно сквозит не слишком уважительное отношение. Быть может, мисс Беннетт – одна из тех особ женского пола, за которыми Луис волочился? И возможно, с ней-то Мэй его и застукала? И вот теперь секретарша затаила на шефа обиду? Вообще-то, она не похожа на уязвимую женщину, которая способна подпасть под его чары, но я ведь могу и ошибаться касательно их обоих.

Не говоря ни слова, Луис ведет нас к лестнице. Когда мы достигаем площадки, я замечаю слева некое смахивающее на пещеру пространство, заставленное в несколько рядов пустующими сейчас типовыми столами из вишневого дерева, числом около двух десятков. Похоже, клерки работают за ними лишь при свете небольших настольных ламп, чьи зеленоватые отблески на столешницах придают месту несколько жутковатую атмосферу.

Впрочем, в пещеру мы не направляемся, но останавливаемся перед широкой двустворчатой дверью из красного дерева со встроенными стеклянными окошками. Дорогая, хорошо выделанная древесина резко контрастирует с дешевой вишневой мебелью чуть в отдалении. Луис открывает дверь, и Агата (мы с ней замыкаем группу) шепчет мне:

– Представление начинается.

Я делаю глубокий вдох и замечаю, что и она поступает так же.

Помещение затянуто табачным дымом. За большим овальным столом из красного дерева сидят, попыхивая сигарами, двое мужчин, и под их пристальными взглядами мы гуськом входим в конференц-зал. Некоторым из нас присутствующие уже знакомы. Седовласый мужчина в элегантном темно-сером костюме в крупную клетку и очках в роговой оправе – отец Луиса, Джимми Уильямс. А второй, невзрачный, с тронутыми сединой светлыми волосами и в синевато-черном костюме из твида, – разумеется, сэр Альфред Чепмэн. Вид у него самый безобидный.

«Все мы не такие, какими кажемся со стороны», – напоминаю я себе.

Прежде чем Луис успевает нас представить, Джимми вскакивает и принимается тараторить:

– Это и есть те самые дамы, располагающие шокирующей информацией о некоей преступной деятельности? Хм, вид у них не слишком для этого подходящий, недостаточно солидный. Вообще-то, – бормочет он затем, вскинув брови, – они здорово смахивают на кое-каких перспективных клиенток нашего бюро, с которыми я уже встречался.

«И снова этот пролетарский валлийский выговор», – отмечаю я про себя.

В отличие от мисс Беннетт, Уильямс-старший свой мелодичный акцент не скрывает и даже, подозреваю, умышленно выставляет напоказ, если, по его мнению, это может принести пользу. И какие же, интересно, струны наших душ Джимми надеется затронуть, демонстрируя свое плебейское валлийское произношение? Воображает, будто мы проникнемся к нему симпатией? Он явно помнит некоторых Королев по нашим разведывательным вылазкам сюда, однако мне все-таки хотелось бы знать, как Луис представил нас отцу. Когда мы уговаривали его помочь нам сегодня – а если уж быть до конца честной, шантажом вынуждали молодого человека сделать это, – то под конец назвали ему свои настоящие имена. Однако наряду с этим снабдили Уильямса-младшего строгими инструкциями, велев ему ни в коем случае не раскрывать наши личности.

Неизменно импозантная Эмма выступает вперед и невозмутимо произносит:

– Вид у нас очень даже солидный и вполне подходящий. Не стоит нас недооценивать!

– Нет, вы только посмотрите! – фыркает Джимми, поворачиваясь к сыну и сэру Альфреду, а затем снова к нам. – Что ж, отдаю должное вашей дерзости. И жду не дождусь поглядеть на ваши жалкие фокусы – что там у вас припасено в рукаве?

– Отец, пожалуйста, не надо! – взмаливается Луис.

– Присаживайтесь, дамы. Еще не хватало, чтобы нас обвинили в неучтивости по отношению к пожилым женщинам, – говорит Уильямс-старший, предлагая нам стулья и устраивая из этого целое представление. Взглянув на Марджери, он добавляет: – К вам это не относится, милочка.

– Я останусь здесь, – громко и спокойно заявляю я. Ему не сбить меня своими колкостями. Уверенным движением достаю из сумочки письмо и продолжаю: – Это последние слова мисс Мэй Дэниелс, написанные за несколько часов до ее исчезновения и гибели шестнадцатого октября минувшего года.

Краем глаза я замечаю, как сэр Альфред бросает взгляд на Джимми, который, в свою очередь, рявкает:

– Кто такая Мэй Дэниелс?

Пропустив его вопрос мимо ушей, я приступаю к чтению. Не поясняя обстоятельств написания данного послания, равно как и его обнаружения. Я хочу, чтобы Мэй говорила сама за себя перед людьми, причинившими ей зло.

Зачитывая письмо вслух, периодически поднимаю взгляд на лица мужчин. Даже не знаю, чего я от них ожидала, однако все трое ведут себя странным образом тихо. Рисовалось ли мне в воображении яростное отрицание, уступающее затем место признанию? А то и слезы раскаяния? В каком-нибудь из своих детективных романов я наверняка заставила бы их проделать все это одно за другим.

– Что за бред! – изрекает наконец Джимми, выдавливая из себя смешок, весьма, впрочем, неубедительный. – Да как вы смеете заявляться в мое бюро и обвинять нас в причастности к смерти этой девушки, какой-то там медсестры, притом что в письме никто из нас даже не упоминается! Да я запросто могу засудить вас за клевету!

– Мистер Уильямс, вы и вправду решили, будто письмо – это все, что у нас есть? – Настает мой черед посмеиваться. – Мне всего лишь хотелось дать мисс Дэниелс высказаться в последний раз, коль скоро вы все лишили ее возможности говорить.

Джимми смотрит на Луиса, театрально мотая головой:

– Как ты мог привести сюда этих сумасшедших, сынок? Что за бредни она несет!

Я снова не удостаиваю его ответом и продолжаю:

– В июне одна тысяча девятьсот тридцатого года Луис Уильямс завязал отношения с молодой медсестрой по имени Мэй Дэниелс. Желая, чтобы она элегантно выглядела на их свиданиях в ресторанах или театрах, билеты в которые любезно предоставляли вы, сэр Альфред, мистер Уильямс-младший приобрел для мисс Дэниелс два вечерних платья в ателье мадам Изобель. У нас имеются чеки, подтверждающие покупку. Отношения продолжались все лето, что может удостоверить подруга мисс Дэниелс, Селия Маккарти. Нет никаких сомнений, что Луис Уильямс и есть упоминаемый в письме «ухажер».

– Здесь все правда, отец, – потупив взор, подтверждает Луис.

Джимми демонстративно не смотрит на сына, и я не замечаю на его лице даже намека на удивление.

– Собственно, мистер Уильямс-младший был одним из последних, кто видел мисс Дэниелс живой, – возобновляю я свою обвинительную речь. – Вечером четырнадцатого октября, накануне поездки девушки в Булонь, они встречались в ресторане «Рулз», персонал которого подтвердит, что у них там было свидание.

В конференц-зале воцаряется тишина. Мужчины избегают смотреть мне в глаза – как и друг другу, надо заметить.

– В целом события развиваются крайне подозрительно, в особенности в свете содержимого письма Мэй. Что там у нее говорится? «Минувшим летом я лишилась невинности при постыдных для меня обстоятельствах. Посредством внезапного нападения. Против своей воли… „Избавься от него, – то были его первые слова. Ну а потом он безжалостно добавил: – Я найду того, кто это сделает“… В городском сквере… ко мне на скамейку подсел незнакомец. Он сказал, что для меня организовали „визит“ к местному врачу, и мне только и нужно, что пойти с ним… И тогда я задумалась: а вдруг этого типа подослали с целью избавиться не только от моего ребенка, но и от меня самой?»

Делаю паузу в ожидании возможной реакции, однако таковой не следует. Ну и куда подевались насмешки Джимми? Я продолжаю:

– Все это убедительно свидетельствует против мистера Уильямса-младшего. К тому же под телом Мэй Дэниелс было обнаружено большое количество крови, что указывает на аборт или выкидыш. И разумеется, сюда следует присовокупить еще и тот факт, что ранее полиция уже допрашивала мистера Уильямса в связи с исчезновением другой девушки – лондонской скрипачки Леоноры Деннинг, которая также пропала минувшей осенью, после представления «Кавалькады», – сие обстоятельство отнюдь не сыграет ему на руку.

– Боже мой, – выдавливает из себя Джимми Уильямс, уставившись в стол. Бравады и снисходительности как не бывало, теперь остались лишь обеспокоенность и удивление.

– Во всей этой истории есть одна неувязка, отец, – подает голос Луис, встретившись взглядом с Джимми.

– Только одна? Да вся эта история – сплошное решето из неувязок и недоразумений! Начиная с этих самых дамочек! – Уильямс-старший тычет в нас пальцем, источая праведный гнев. Однако его негодование быстро истощается, и он сдувается, словно старая покрышка. – Ну?

– Я никогда не вступал в интимные отношения с Мэй Дэниелс. У нас с ней ни разу не было физической близости.

– Что?! – снова взвивается Джимми. – Быть того не может!

– Клянусь, ни разу. Да, я ухаживал за Мэй, обманывал ее, уверяя, что холост, и, конечно же, пытался с ней переспать, но добиться этого мне так и не удалось. Да и вообще, наши отношения закончились задолго до ее поездки в Булонь. Я точно не был отцом ребенка и не имею никакого отношения к смерти Мэй. – В его слезящихся глазах застывает мольба.

Я переглядываюсь с Королевами. Перед нами стоит задача оценивать реакцию подозреваемых, и лично мне чутье подсказывает, что ни сын, ни отец не лгут. Хотя остальные могут со мной и не согласиться.

– Если Луис непричастен к беременности и смерти Мэй, тогда, полагаю, становится очевидно, кто во всем этом виновен, не так ли? – Несмотря на то что во фразе содержится вопрос, интонацию своим словам я намеренно придаю утвердительную. Оба мужчины должны поверить, будто ответ нам действительно известен и даже подкреплен доказательствами.

– Во всяком случае, уж это точно был не я! Неужели, по-вашему, я мог послать кого-то причинить вред этой девочке, а потом свалить все на собственного сына? – фыркает Джимми.

По лицу сэра Альфреда пробегает тень, и внезапно пожилой джентльмен уже больше не кажется безобидным и невзрачным – теперь он выглядит настоящим злодеем. С него словно стянули невидимую маску.

С кривой усмешкой Чепмэн обращается к Уильямсам:

– Джентльмены, да с какой стати мы вообще выслушиваем этих безумных старух? Ну как можно верить пяти сочинительницам детективных романов? Они ведь зарабатывают на жизнь враньем! Все это сплошной вымысел!

Так он, стало быть, в курсе, кто мы все такие! Ясное дело, ему известна моя личность, поскольку я оставила тогда в театре свою книгу с автографом. Однако Агата на той встрече после «Кавалькады» представилась миссис Маллоуэн. Впрочем, сэр Альфред запросто мог выведать правду о ней у своего партнера, Бэзила Дина, знакомого с сестрой Агаты. Но про остальных он не должен был ничего знать – если, конечно же, Луис поступил, как ему было велено.

– Доказательства превращают наш так называемый вымысел в реальность, сэр Альфред, – парирую я.

Он смотрит на меня, и его неприятно бесцветные глаза так и сочатся ядом.

– Под «доказательством», полагаю, вы подразумеваете ваше драгоценное письмо, Дороти? – Называя меня по имени, сэр Альфред наносит мне оскорбление и надеется таким образом унизить. – Которое вам стоило таких трудов раздобыть? Которое ни один суд, ни в Англии, ни во Франции, никогда не примет в качестве документального свидетельства? Да и чем, интересно, таким влиятельным лицам, как мы, может навредить писулька какой-то глупой девки, которая, согласно газетам, была легкого поведения и вдобавок еще баловалась морфием? – Театрально покачав головой, он поворачивается к Уильямсу-младшему. – Какой у тебя ужасный вкус, Луис! Это надо же было выбрать такую женщину: шлюху и наркоманку! И ты ожидаешь, что мы поверим, будто ты не занимался с девкой сексом и не обрюхатил ее? Не держи нас за идиотов. По мне, так у тебя были все мотивы для убийства.

– Да как ты смеешь так разговаривать с моим сыном! – ревет Джимми.

– Это были вы, так ведь? – взрывается Луис. – Это вы изнасиловали Мэй! Я по неведению сам отдал ее в ваши мерзкие руки, когда попросил заглянуть к вам в кабинет после представления!

– Ты хочешь сказать, что на самом деле не посылал ее мне в качестве подарка? – Чепмэн адресует Луису мерзкую улыбочку, а затем и вовсе издает зловещий смешок. И как только я могла принять это чудовище за милого, безобидного джентльмена? – А я-то счел это услугой за услугу – платой за актрисулек из кордебалета, которых регулярно направлял к тебе. Не говоря уже о той скрипачке. – Чепмэн многозначительно вскидывает брови. – Жаль, кстати, что скрипачка не оказалась такой же покладистой, как твоя медсестра.

Что он имеет в виду? Внезапно меня озаряет догадка – и немедленно захлестывает волна отвращения.

Луис бросается на сэра Альфреда и наносит ему удар аккурат в нижнюю челюсть, попутно отталкивая Джимми в сторону. Схватившись за лицо, Чепмэн отшатывается, в то время как молодой мужчина нависает над ним, заходясь криком:

– Мэй была чистой и порядочной девушкой! Да как ты смеешь ее оскорблять, мерзавец!

Он заносит кулак для второго удара, однако отцу удается оттащить его в сторону.

Я наблюдаю за происходящим. Фактически сэр Альфред только что признался в изнасиловании Мэй – и склонении ее к аборту, как упоминаемый в письме в качестве «отца», – но останавливаться сейчас нельзя. Необходимо развивать успех. Осталось совсем чуть-чуть.

Приложив к окровавленной губе носовой платок, Чепмэн другой рукой указывает на нас:

– Поверить не могу, Луис, что ты принимаешь на веру голословные обвинения, которые изрыгают эти бабенки, пытаясь меня оговорить. Да и ты тоже хорош, Джимми. Та девка абсолютно ничего не значит, если только ты сам не придаешь ей значение. И с этими старухами все обстоит точно так же.

Я поворачиваюсь к Марджери:

– Будьте так добры, попросите секретаршу принести салфетку для раны сэра Альфреда.

Она озадаченно смотрит на меня, а Найо уже раскрывает рот – несомненно, чтобы выговорить мне за помощь этому гнусному типу, – но тут Агата, положив руку на плечо Марш, усмиряет ее. Этой частью плана я поделилась лишь с Кристи, буквально несколько минут назад.

Вскоре дверь распахивается, и в конференц-зале вслед за Марджери появляется явно обеспокоенная мисс Беннетт с несколькими салфетками в руке.

– Альфред, что стряслось? – восклицает она при виде его окровавленного лица и тут же прикрывает рот ладонью. – То есть, сэр Альфред, вы в порядке?

Секретарша спешит к Чепмэну, а я бросаю взгляд на Агату. Та кивает и обращается к нему:

– Сэр Альфред, неужели после признания в том, что вы сочли мисс Дэниелс «подарком», вы по-прежнему будете уверять, что не насиловали ее? И что вы не являлись отцом ее ребенка?

– Ха, да я просто пошутил. Ну подумайте сами: что привлекательного для меня может быть в какой-то неприметной медсестре, к тому же шлюхе? Да у меня в театре целая труппа восхитительных танцовщиц, одна другой лучше – только свистни, любая прибежит! Я не такой идиот, как Луис!

Секретарша, хлопочущая над его разбитой губой, потрясенно замирает. Луис весь напряжен, как будто снова собирается наброситься на Чепмэна. Как, впрочем, и Джимми. Ему не по нраву, когда унижают его сына.

Не обращая на них внимания, сэр Альфред продолжает:

– Да и вообще, разве не было чистосердечного признания убийцы?

При упоминании об этом я вздрагиваю и настораживаюсь. Откуда Чепмэну известно о так называемом чистосердечном признании? О том, что в закусочной обнаружили записку, в газетах не сообщалось. Полиция сразу же отмахнулась от находки, объявив ее фальшивкой, и репортеры не проявили к новости никакого интереса.

И вдруг мне становится ясно: да наверняка сэр Альфред сам и состряпал «признание». А затем на меня снисходит еще одно озарение: он также подделал и письмо Леоноры Деннинг родителям, якобы объясняющее ее исчезновение. Получается, на этом ужасном человеке лежит еще и вина за содеянное с бедной мисс Деннинг и за сокрытие этого преступления, в чем бы оно ни заключалось.

Может, стоит поймать его на этой оговорке? Или же лучше продолжать выбранную линию допроса? Кроме Луиса, нас теперь внимательно слушает также и мисс Беннетт, так что сейчас самое время закончить начатое.

– Кстати, сэр Альфред, вы, часом, никого не подсылали сюда, в «Страховое бюро Мэтерса», чтобы следить за Луисом Уильямсом? Кого-нибудь, кто, не вызывая никаких подозрений, мог бы приглядывать за тем, как развиваются его отношения с мисс Дэниелс? Полагаю, вы сделали это по настоятельной просьбе его отца, которого сильно беспокоила подобная связь? Мистер Уильямс-старший наверняка считал, что его женатому сыну не следовало путаться с… Как вы выразились? С «какой-то там медсестрой».

Чепмэн сверлит меня налитым ядом взглядом, как и Джимми. Луис смотрит сначала на первого, потом на второго, и до него постепенно начинает доходить.

Когда я заговариваю снова, с меня не сводят глаз уже все трое. Секретарша, однако, по-прежнему глядит только на сэра Альфреда.

– Вы ведь внедрили сюда мисс Беннетт, верно? Бывшую актрису одного из ваших уэст-эндских театров, возможно несколько состарившуюся для участия в представлениях. Она согласилась оказать подобную услугу в обмен на некоторое вознаграждение. Например, на получение роли. Или же на постоянные отношения с вами.

Вот теперь я завладеваю вниманием и мисс Беннетт тоже, и моя дальнейшая обличительная речь адресована уже непосредственно ей:

– Поначалу для получения необходимой информации вам требовалось делать не так уж и много, да? Всего-то подслушивать кое-какие разговоры, вскрывать кое-какие письма, копаться кое в каких ящиках. Узнать адрес мисс Дэниелс. Выявить все их с Луисом возможные контакты, где и когда эти двое встречались. – Не обращая внимания на прищуренный взгляд женщины, я, образно выражаясь, повышаю ставки: – Но затем мисс Дэниелс пропала. Вы упрашивали сэра Альфреда освободить вас от этого задания, однако он настаивал, что на должности секретарши необходимо немного задержаться – мол, ваша долгожданная роль еще не совсем готова, – и в итоге уговорил. Когда тело Мэй Дэниелс обнаружили, это вас очень обеспокоило, но вы все равно продолжали работать на него. Более недели назад я оставила у вас свою дорожную сумку, когда заходила в кабинет мистера Уильямса внизу, тогда-то вы и узнали, кто я такая и где живу, верно? В результате сэр Альфред после моего визита сюда смог подослать кого-то, чтобы напасть на меня.

Джимми резко поворачивается к Чепмэну:

– Ты действительно все это сделал? Изнасиловал ту бедную девочку в театре? А потом убил ее? Преследовал эту женщину и напал на нее? – Он указывает на меня.

Какое-то время сэр Альфред лишь молча сидит, не в состоянии оторвать от меня свирепого взгляда, но в конце концов отвечает Уильямсу-старшему:

– Только не надо строить из себя невинную овечку, Джимми. Кто изначально попросил меня последить за твоим непутевым сынком? Кто уговорил меня уладить ситуацию, когда я сообщил, что девка беременна? Кто свел меня с Чарли Флетчером, этим головорезом, что вышибает долги с не желающих платить в срок бездельников, которых угораздило связаться с твоей ростовщической конторой?

– Но я же не знал, что девчонка залетела от тебя! – орет Уильямс-старший. – Потому что ты соврал, будто отцом является Луис! И я думал, что через Чарли Флетчера ты организуешь аборт, а вовсе не убьешь ее! Ты использовал меня и мое стремление защитить сына для сокрытия своих гнусных поступков!

– Вот что, Джимми, имей в виду: если в убийстве Мэй Дэниелс обвинят меня, ты окажешься за решеткой вместе со мной. Не забывай, Чарли Флетчер – твой человек. И именно ты подбил меня прибегнуть к его услугам, чтобы «позаботиться о девчонке». В сущности, именно ты приказал Чарли поехать в Булонь и вытащить Мэй с вокзала, в этой ее дурацкой маскировке, – под угрозой, что ее подружке не поздоровится, если она не будет вести себя тихо. Ну а затем он и «позаботился о ней». Прерванная беременность оказалась лишь непредусмотренным бонусом вследствие его рьяных стараний возле Наполеоновской колонны. Уж я позабочусь, чтобы полиция просекла, что все это на твоей совести. Не думаю, Джимми, что ты захочешь погубить свою жизнь – и жизнь своего сына тоже – из-за какой-то там девки.

Луис не сводит глаз с отца, и все остальные тоже замирают: Джимми, сэр Альфред, мисс Беннетт, Королевы. Наступает переломный момент.