23 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

Я возвращаюсь на лужайку возле монумента. Полиции и след простыл, брифинг закончился, однако журналисты не расходятся. Сбившись в группки по три-четыре человека, они вполголоса переговариваются – как пить дать, обсуждают последние слухи.

Мака я обнаруживаю возле основания гигантской колонны, в компании трех репортеров. Они оживленно дискутируют и одновременно что-то строчат в своих блокнотах. Муж бросает на меня взгляд, когда я приближаюсь к их кружку, но тут же снова переключается на коллег.

Кажется, сейчас самое подходящее время.

– Мак? – воркую я.

– Что такое, Дороти? – рассеянно отзывается он, целиком сосредоточенный на обсуждении.

– Я, пожалуй, вернусь в город, немного попишу в кафе или в гостинице.

– Что ж, это разумно. Я не знаю, когда освобожусь. – Мак дежурно чмокает меня в щеку, едва ли отрываясь от своего большого совета.

– Увидимся в номере перед ужином! – бросаю напоследок, хотя и абсолютно уверена, что ответа не дождусь. Думаю, никогда еще я не была так признательна супругу за пренебрежение.

Когда я прибываю в «Королевское кафе», мои подруги уже сидят за столиком на пятерых. Торопливо шагаю по изысканно украшенному залу через фалангу бирюзовых колонн, увитых золоченой имитацией плюща, в виде которого выполнены также и люстры под расписанным фресками потолком, и решаю, что это заведение идеально подходит нашим целям. Да ни одному уважающему себя журналисту и в голову не придет заглянуть в этот женский, затейливо декорированный ресторан. Здесь нас ни за что не обнаружат.

Краем глаза замечаю свое отражение в зеркальной стене. Ветер у Наполеоновской колонны на пользу моей прическе не пошел, и мне определенно не помешало бы привести себя в порядок. «У настоящей леди прическа и ногти всегда опрятные» – так и слышу я брюзжание покойной матушки. Наставление это я игнорирую почти всю свою жизнь. Вот и сейчас мне так не терпелось рассказать о находках единомышленницам и узнать, что у них нового, что я даже и не вспоминала о своем внешнем виде.

«А следовало бы, Дороти. Ты только посмотри на остальных Королев», – упрекаю я себя.

Эмма неодобрительно взирает на меня, великолепная в своем неизменном жемчужном ожерелье и сережках под стать, горностаевая накидка в данный момент наброшена на спинку стула. Седые волосы баронессы зачесаны назад в старомодной манере, которой всецело отвечает и ее платье изумрудного цвета. Найо встречает мой взгляд, преисполненная собственного достоинства. Она в одном из своих одиозных брючных костюмов, а в пальцах, как обычно, зажата дымящаяся сигарета. На Марджери платье ярко-лимонного цвета и туфли на каблуках в тон, и наряд этот в полной мере соответствует ее жизнерадостному нраву. Прямо не женщина, а солнечный лучик – особенно по сравнению с Агатой, облаченной в мешковатое буро-ржавое твидовое платье, безвкусное и унылое.

– Французское кафе для французской загадки? – вопрошает с улыбкой Эллингем, обводя рукой роскошный зал.

– Да уж, – киваю я. И продолжаю: – Я безмерно благодарна, что вы согласились присоединиться ко мне. Уж мне ли не знать, сколько у вас забот. Работа, – я невольно вспоминаю, что срок сдачи моего нового романа о лорде Питере Уимзи и Гарриет Вэйн, «Найти мертвеца», неумолимо приближается, – семья, мужья.

– Мой милый Монтегю сейчас занят надзором за ремонтом нашего дома в Монте-Карло, который грозит растянуться на всю весну, а сама я только рада возможности немного отвлечься, – признается Орци. Монтегю Барстоу, о котором она говорит с таким пылом, приходится ей супругом вот уже тридцать шесть лет.

Агата улыбается Эмме:

– Мой муж, Макс, вернется не раньше чем через месяц. Он руководит археологической экспедицией в Сирии – всю зиму и половину весны. Макс вечно торчит на раскопках. Так что я тоже только рада компании.

– А я так даже и не уверена, что Филип заметит мое отсутствие, – смеется Марджери. – Когда я собиралась в Булонь, к нему приехали на недельку четверо его бывших однокашников из Благотворительной школы Христа. Будут предаваться своим излюбленным шалостям. В общем, не нарадуюсь, что я здесь, а не дома.

– А как насчет вас, Найо? Вы-то не слишком обременены? – интересуюсь я. Вообще-то, когда речь заходит о личной жизни, Марш постоянно отмалчивается, не распространяясь на эту тему, но я не хочу, чтобы создавалось впечатление, будто на нее не обращают внимания.

– О, не переживайте, Дороти, – отвечает она с улыбкой. – Я «свободна от страсти», как выразился Оберон в разговоре с Паком. – Это отсылка к пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь», лишнее напоминание нам, что Найо известна не только своими детективами, но и театральной деятельностью.

– Что ж, приношу извинения за все свои ухищрения и интриги, в том числе и за игнорирование вас вчера в порту. – На последних словах я поворачиваюсь к Марджери.

– Ах, я не должна была махать вам, это моя оплошность.

– Да не извиняйтесь, Дороти. Все это часть потехи, – воркует Эмма.

– Изысканнейшая загадка в изысканнейшей обстановке! – Марджери в предвкушении потирает руки.

– Вообще-то, это не просто загадка, а история самой что ни на есть реальной девушки, – напоминаю я подругам.

– О, конечно! – Смутившись, Эллингем краснеет. – Как бестактно с моей стороны!

Меня охватывает стыд. Все же не стоило отчитывать Марджери словно школьницу. Как-никак, из нас она самая молодая и наименее маститая, и за ее веселостью и показной самоуверенностью, нисколько не сомневаюсь, таится ощущение незащищенности. Чувство это мне прекрасно знакомо, и, подобно Эллингем, я его всячески скрываю.

Похлопываю ее по руке и объясняю:

– Я напомнила вам об этом только потому, что и сама допускала ошибку, воспринимая Мэй Дэниелс как некую вымышленную героиню, плод собственной фантазии. И только на сегодняшнем полицейском брифинге осознала, насколько была не права.

Рассказываю коллегам о месте, где обнаружили тело Мэй и улики. И добавляю:

– А после выступления полицейских я пошла туда и своими глазами увидела клочок земли в кустах, где ее нашли. Вот тогда-то бедняжка и стала для меня более чем реальной.

Как раз в этот момент нам подают поднос с филе палтуса, цыпленком в вине и стейком с картофелем фри, однако за вилку и нож никто не берется. Как будто мысль об ужасном конце Мэй напрочь лишила нас аппетита. Никто даже не заговаривает.

Наконец я нарушаю почтительное молчание:

– Когда я стояла, глядя на это жуткое место, меня вдруг охватило неодолимое желание познакомиться с Мэй Дэниелс, узнать ее как человека. Учитывая, что она мертва, это, разумеется, невозможно. К тому же полиция и журналисты действуют с точностью до наоборот – носятся со всякими уликами, связанными с гибелью девушки, совершенно не интересуясь ее личностью. Но затем я стала размышлять над тем, как мы сами узнаём своих персонажей в процессе их создания – жертв, подозреваемых, преступников – и как это способствует расследованию придуманного нами преступления. Вполне вероятно, решила я, что этот навык и поможет нам раскрыть убийство бедняжки.

– Вдруг нам удастся найти ответы на важные вопросы, которыми полиция попросту не задается, – подхватывает Агата.

– Вот именно! – соглашаюсь я. – Я, например, обязательно пишу биографию для каждого своего персонажа, какая бы незначительная роль ему ни отводилась. Продумываю все вплоть до мелочей – если даже они и не попадают на страницы готового романа, все равно помогают мне узнавать собственных героев. Может, вы пользуетесь каким-то схожим методом? Как считаете, получится у нас применить его и к Мэй?

– Я поступаю точно так же, Дороти, – отзывается Найо. – И более того, я берусь за создание персонажей, будь то жертва, сыщик или подозреваемые, еще даже до того, как оформится сам сюжет. Ваяю их, словно скульптор, – подчищаю в одном месте, добавляю в другом. Только после этого для меня и складываются сюжет, включая развязку.

Марджери согласно кивает, а Эмма добавляет:

– А мои герои рождаются, как ни странно, уже полностью сформировавшимися, иногда даже с диалогами. И моя задача как писателя состоит лишь в том, чтобы поспевать за ними.

– А вот у меня все обстоит совершенно иначе, – подключается к беседе Агата. – Я начинаю с убийства. Всегда. Тщательно продумываю способ, мотив и исполнителя. Затем наслаиваю улики и ложные следы. На этой стадии никаких деталей о подозреваемых и жертве у меня и в помине нет. Персонажи вырисовываются только потом.

Подход Агаты к сочинительству меня совершенно не удивляет. Ее детективы для меня – изощреннейшие головоломки с довольно незамысловатыми действующими лицами. Это вовсе не претензия, прошу заметить – весьма многие предпочитают подобного рода детективы. Просто это не такая подача и не тот творческий процесс, что лично мне по душе.

– Значит, вас куда больше увлекает тайна убийства, нежели причастные к нему люди, – заключаю я.

– Да, хотя я и понимаю, что ваш метод в данном случае может оказаться более действенным. В особенности когда все остальные поглощены вещественными доказательствами. Осмысление личности Мэй может привести к важным выводам, которые ускользнут от полицейских и журналистов, – отвечает Агата, о чем-то задумавшись.

– Вот только как же мы познакомимся с мертвой девушкой? – замечает Марджери. – Надеюсь, я не слишком грубо выразилась?

– Нет-нет, что вы, – спешу я успокоить ее. – Итак, нужно придерживаться прагматичности. Как бы ни хотелось мне для лучшего понимания Мэй обратиться к самому началу ее жизни – обойти деревушку, где она родилась, пообщаться с родственниками девушки, посетить общежитие для медсестер, где она проживала, и порасспрашивать персонал больницы, в которой она работала, – с этим придется подождать до возвращения в Лондон. Пока же мы в Булони, о Мэй, ее жизни и устремлениях можно многое выяснить, полагаю, повторив ее здешний маршрут. В отчете полиции изложено, чем она занималась в тот день, но мы сделаем свои собственные выводы.

Покопавшись в сумочке, я извлекаю копию официального полицейского отчета, который позаимствовала у Мака, и передаю его Королевам для изучения. Поклевывая ланч, они просматривают документ.

– Можно начать там же, где и мисс Дэниелс, – в порту, – предлагает Найо. – Тут говорится, что паром, на котором прибыли Мэй и Селия, «Глиндур», пришвартовался в Булони около двух часов дня. Прибыл из Брайтона, куда девушки планировали вернуться через несколько часов, вечером, после осмотра местных достопримечательностей.

– Надо полагать, первым делом они оказались в здании Морского вокзала, как и мы, – подключается Эмма. – Ну что, оттуда и начнем после ланча?

Я киваю.

– Давайте пройдем по следам Мэй, посещая места, где погибшая бывала, в том же порядке, что и она. Вплоть до самого ее исчезновения.