Причал был покрыт обледеневшим снегом. Я устремил взгляд вдоль замерзшего склона на холодную, серую пустыню реки, простиравшейся до берегов другой Америки, о которой я практически ничего не знал.

Ночь была наполнена звуками. Вода быстро шла на убыль, отчего огромные глыбы льда беспокойно двигались, натыкаясь друг на друга. Река трещала, стонала и скрежетала, словно живое существо, корчившееся от боли. Ветер со свистом и воем несся вверх по течению к пустынному сердцу страны. Гряда высоких облаков уже заняла две трети неба и полностью закрыла луну.

Я не любил лед. В детстве я видел, как один мальчик провалился в полынью на реке возле нашей деревни. Никто из нас не умел плавать. Тело удалось найти, а точнее, то, что от него осталось, лишь весной.

Поэтому я не рисковал выходить на лед ни нынешней, ни предыдущей зимой. Хотя многие люди смело ходили и катались на коньках по замерзшей реке. Ехали на санях и даже на лошадях.

Этой зимой, самой страшной за всю войну, стояли такие лютые холода, что военным удалось перетащить по льду от города до Паулюс-Хук двадцатичетырехфунтовую пушку, весившую вместе с лафетом три тонны. В другой раз двести нагруженных провиантом саней, каждые были запряжены двумя лошадьми, проехали по реке от Нью-Йорка до Статен-Айленда в сопровождении двухсот солдат легкой кавалерии.

Тем не менее лед таит в себе множество опасностей даже в такую длинную суровую зиму. Приливно-отливные процессы и колебания температуры подвергают ледовый покров непредсказуемым нагрузкам, отчего его толщина меняется от места к месту. Ходили разговоры о беженцах, утонувших во время бегства от повстанцев в Нью-Йорк. Иногда вода выходила на поверхность льда через трещины и полыньи, где впоследствии замерзала, образовывая, в свою очередь, новые слои льда.

Вдалеке, на другом берегу, к северу от Паулюс-Хук, вспыхнул и тут же погас свет, а затем примерно через двадцать секунд все повторилось. Снова и снова.

Что, вероятно, было сигналом группе беглецов с указанием направления движения. Сигнальный огонь, как по мановению волшебной палочки, снял с меня чары. Я медленно пополз вниз по причалу, крепко держась, чтобы не упасть, за металлические поручни причальной стенки.

Я неуверенно ступил на припорошенный снегом лед и вышел с подветренной стороны мола. Бледно-желтое сияние образовывало на снегу лужицу света. На крюке в конце мола висел фонарь. Приблизившись, я обнаружил, что стекло было экранировано так, чтобы свет могли увидеть лишь со стороны мола и с противоположного берега.

Определенно это был еще один навигационный знак: двойник мигающего света на том берегу реки.

Когда я вышел из-за мола, ветер обрушился на меня с новой силой. Он налетал шквалистыми порывами, которые сбивали с ног и заставляли шататься, словно с перепоя. Я споткнулся о замерзшую тушку утки и зарылся носом в снег, оказавшись на четвереньках.

Огонь со стороны Джерси-Сити мигнул три раза.

Я с трудом поднялся на ноги. Мне во что бы то ни стало нужно было добраться до Арабеллы раньше, чем поисковая группа повстанцев. Это единственное, что в данный момент имело значение.

Сейчас я не думал о том, что будет потом, если мне удастся добраться до Арабеллы, или что будет, если мне не удастся этого сделать. Я не думал о вопросах, на которые у меня не было и, возможно, не могло быть ответов. Итак, я упорно брел вперед, выкинув все мысли из головы.

Лед казался твердым, как мраморный пол. Ветер стал моим врагом, жестоким и ненасытным в своей злобе. Он сбивал с пути, наносил удары, заставлял слезиться глаза, пробирался в мельчайшие щелочки одежды.

Однако снег был моим союзником: по снегу было проще идти, чем по льду, а кроме того, когда глаза приспособились, он показывал, куда направились те, что шли впереди.

Три пары следов, выстроившихся в неровную шеренгу, вели в сторону Нью-Джерси. Судя по следам, Ноак шел посередине, чуть-чуть впереди своих спутниц, и, похоже, вел женщин под руки. Их дорожные плащи были длиннее, чем у Ноака, и волочились по снегу, частично заметая следы. Женщины явно были для него обузой, препятствуя быстрому продвижению.

Цепочка следов впереди умерила мои опасения ступить на участок тонкого льда или провалиться в трещину между льдинами. Я бросился бежать сперва медленно и неуклюже, точно ребенок в помочах, осваивающий новые способы передвижения, а затем все увереннее.

На берегу со стороны Джерси-Сити вновь несколько раз вспыхнул свет.

Внезапно ветер разогнал закрывавшую луну гряду облаков, и все моментально преобразилось, словно в театре подняли занавес и появилась ярко освещенная сцена.

Внезапно Северная река превратилась в серебристую пелену, мерцавшую под бескрайним ночным небом. А за ней виднелась размытая серая полоса – побережье Нью-Джерси.

Менее чем в ста ярдах впереди по льду шли три связанные между собой фигуры, похожие на главных действующих лиц драмы, на которую смотришь из перевернутого бинокля.

Я закричал. Ветер смахнул звук с моих губ. Но они что-то услышали, так как остановились и оглянулись.

Я побежал вперед.

Расстояние между нами сократилось. Группа беглецов разделилась, женщины прижались друг к другу. И хотя они закутались в плащи с капюшоном, я сразу понял, что Арабелла стояла справа, так как она была выше Мириам.

Ноак остался на месте. Должно быть, они меня узнали, поскольку Ноак достал пистолет и направил его на меня. Он не стал говорить, чтобы я остановился, а иначе будет стрелять. Он вообще ничего не сказал. Просто взвел курок.

И тогда я понял, что Ноак собирается меня убить. Он убил бы меня так же деловито, как в свое время вылечил от морской болезни, когда мы делили с ним одну каюту на судне, шедшем в Нью-Йорк. И ничего личного, когда он нажмет на спусковой крючок, и в каком-то смысле ничего злонамеренного. Ведь он всегда был практичным человеком, который старался найти практичное решение любой возникшей на его пути трудности. Сейчас перед ним стояла вполне патриотичная цель, и, по его мнению, эта цель оправдывала любые средства, которые он был вынужден использовать для ее достижения.

Но я упрямо бежал вперед, ибо мне больше некуда было идти и негде было спрятаться.

Освещенные луной фигуры растворились в хаосе движений. Арабелла бросилась на Ноака. Он повалился боком на лед, Арабелла придавила его сверху. Пистолет выстрелил, пуля пролетела мимо.

Буквально через секунду я уже был рядом.

Арабелла с трудом поднялась на ноги. Я протянул ей руку, однако Арабелла отпрянула. Ноак начал вставать. Стоявшая в стороне Мириам злобно плюнула в меня.

Я вынул свой пистолет и непослушными пальцами взвел курок. Ствол дрожал, мне пришлось придержать запястье левой рукой. Огнестрельное оружие никогда не было моим коньком.

– Мадам, прошу вас отойти от этих двоих. – Я говорил отрывисто, судорожно хватая ртом воздух. – Мириам, встань рядом с мистером Ноаком.

Женщины беспрекословно повиновались. Ноак неторопливо встал и отряхнул плащ от снега. Все трое были нагружены свертками и саквояжами, и сейчас часть их багажа сиротливо лежала на льду.

– Мистер Ноак и Мириам, вы можете продолжать переход до Нью-Джерси, – заявил я. – Как по мне, можете катиться хоть к черту и не возвращаться! Но миссис Арабелла останется со мной.

Ноак деликатно кашлянул:

– Сэр, я, конечно, извиняюсь, но разве это не зависит от желания дамы? – (Лицо Арабеллы скрывал низко надвинутый на лоб капюшон. Она не шелохнулась.) – Ну как, мэм?

– Вы не можете идти с ними, – возразил я.

– Я должна, – заявила она. – Если бы вы знали все, сэр, то не стали бы меня удерживать.

И тут до меня дошло, каким образом Ноак принудил ее к сотрудничеству.

– Шантаж? Этот шпион именно так заставил вас пойти с ним?

Она не ответила.

Продолжая держать на мушке Ноака и Мириам, я приблизился к Арабелле. И очень тихо, чтобы не услышали остальные, проронил лишь два слова:

– Хенриетта Барвиль. – (Арабелла слабо застонала.) – Полагаю, вы знаете, о ком я говорю. О вашей покойной дочери. Но сейчас это уже не имеет значения, обещаю.

Арабелла вздернула голову и отчетливо произнесла:

– Она имеет значение для меня. И всегда будет иметь значение.

– Что было, то прошло. И все давным-давно забыто. А кроме того, они ничего не смогут доказать.

– А если бы в могиле Хетти покоилась ваша Лиззи, вы говорили бы то же самое? Что вы давным-давно ее забыли?

– А где Ювенал? – внезапно закричала Мириам. – Что вы с ним сделали?

– Он собирался меня кастрировать. Мне пришлось его убить.

Скользя по льду, Мириам бросилась на меня. Повернувшись к ней, я нажал на спусковой крючок.

Но пистолет дал осечку.

Мириам тотчас же вцепилась в меня, кусаясь и царапаясь, точно фурия. Она задела рукой рану на моей щеке, содрала корку. Я завопил от боли и изо всех сил ударил ее стволом пистолета, отчего она навзничь упала на лед.

Раздался громкий треск. Очень отчетливый. Прямо у меня под ногами.

– Отойдите! – крикнул Ноак. – Вниз по течению лед более тонкий. Сегодня утром здесь ловили рыбу.

Новая опасность нас сразу объединила. Сбившись в кучку, мы вчетвером отступили на тридцать ярдов вверх по реке.

Топор по-прежнему был спрятан у меня под плащом. Когда мы тронулись с места, я взял Арабеллу за руку и попытался уговорить ее пойти со мной. Но она отдернула руку.

– Мы должны вернуться в Нью-Йорк, – прошептал я. – Умоляю, мадам.

– Ах, благодарение Богу! – внезапно воскликнул Ноак.

Я обернулся. Он устремил взгляд на берег со стороны Джерси-Сити. Какие-то темные фигуры двигались по серебристому покрову реки. Пять или шесть человек. Двое из них тащили за собой санки. Вероятно, группа находилась с подветренной стороны от нас, так как мы не слышали ни звука.

– Пойдемте со мной, мэм, – произнес Ноак гнусавым, хорошо поставленным голосом. – Вы отлично знаете, что с вами будет, если вы останетесь. Не самая приятная смерть, да? Висеть с петлей на шее.