Большая беда имеет одно преимущество: она позволяет забыть о мелких неприятностях.

Теперь мой ум был занят исключительно тем, куда пристроить Мехитабель в том случае, если миссис Арабелла откажется ее принять. Впрочем, эта проблема казалась мне пустяковой на фоне новостей, что я стал рогоносцем и потерял поддержку своего покровителя в Американском департаменте.

Когда мы пришли на Уоррен-стрит, я приказал Джосайе отвести девочку вниз на кухню и отдать на попечение кухарки. Я черкнул несколько строк миссис Арабелле, по возможности объяснив, что привел в дом Мехитабель Типпет, чтобы дать ей хотя бы временное пристанище. Я напомнил, что Мехитабель и ее мать помогли нам с капитаном Винтуром и несчастная мать Мехитабель заплатила за это собственной жизнью. Через четверть часа Мириам принесла мне ответ хозяйки – короткую холодную записку, где говорилось, что моя просьба вполне правомерна.

Уладив этот вопрос, я снова вышел из дома и принялся бесцельно бродить туда-сюда: вниз до гавани, затем кругом мимо Бэттери и вверх в сторону Гринвича. К тому времени, как я вернулся домой, уже совсем стемнело. Миссис Арабелла и судья были наверху. Я велел Джосайе принести мне чего-нибудь поесть в малую гостиную.

И хотя у меня болели ноги и все тело ломило от усталости, я хорошо понимал, что вряд ли смогу сразу уснуть. А еще я хорошо понимал, что всегда лучше хоть что-то делать, чем вообще ничего не делать, в связи с чем решил написать письмо Лиззи и своей сестре. Я распорядился принести перо и чернила в малую гостиную, где освещение было лучше, чем в моей спальне, а также бутылку кларета, если мне захочется утопить свое горе в вине.

Но основная трудность заключалась в том, что нас с Лиззи разделяло три тысячи миль. Любое письмо, которое я сейчас напишу, будет идти до Лиззи или ее тети в лучшем случае пять-шесть недель. В каком-то смысле моя проблема была идентична той, что на более высоком уровне сбивала с толку лорда Джорджа Джермейна в Лондоне и генерала Клинтона в Нью-Йорке. Сообщение между Англией и Америкой получалось столь неспешным, что во многих аспектах было даже хуже, чем вообще отсутствие какого-либо сообщения.

Дневной свет угасал. Я попытался написать Лиззи и заверить ее, что скоро вернусь домой и мы снова будем вместе. Хорошо зная Августу, я сомневался, что она могла взять с собой нашу дочь, хотя некоторая вероятность как-никак оставалась, чтобы преследовать меня в ночных кошмарах.

С трудом добравшись до второго предложения, я внезапно услышал шаги в холле. Дверь открылась, и в комнату с книгой под мышкой вошла миссис Арабелла. Я встал и поклонился. Миссис Арабеллу сопровождал Джосайя, который принес свечи.

Я выдвинул для миссис Арабеллы стул и стал ждать, когда она откроет книгу. Джосайя зажег свечи и удалился.

Миссис Арабелла подняла на меня глаза:

– У вас найдется минута свободного времени, сэр?

– Конечно. – Я положил перо, гадая про себя, не собирается ли она продолжить разговор о золоте.

– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы привели к нам Мехитабель Типпет.

– Надеюсь, ее присутствие в доме не доставит вам неудобства?

– Ни в малейшей степени. – Миссис Арабелла подняла брови. – С какой стати? А кроме того, позаботиться о ней – моя святая обязанность, ведь она дочь одного из наших арендаторов. Мы дадим ей возможность освоиться здесь, а я мало-помалу подберу для нее достойное занятие.

На секунду в комнате стало тихо. Я перевел взгляд на лежащее передо мной письмо: не на то, что я начал писать Лиззи, а на то, что пришло от мистера Рэмптона.

Какая жалость, что Вы не сочли нужным взять эту глупую женщину с собой в Нью-Йорк.

– Прошу прощения, сэр. Я не хотела лезть не в свое дело, но у вас бледный вид. Вы, случайно, не заболели?

– Нет, мадам. Я совершенно здоров. Просто получил крайне огорчительные новости из дома.

– Ваша дочь?

– Нет, слава богу! Насколько мне известно, она в добром здравии. – Я заколебался и, забыв о необходимости держать язык за зубами, выложил ужасную правду. – Оказывается, моя жена сбежала с немецким джентльменом. Впрочем, едва ли его можно назвать джентльменом.

Я не осмелился взглянуть на миссис Арабеллу, но услышал, как она охнула. Я бы пережил, если бы она испытала ко мне отвращение. Однако не вынес бы проявления жалости.

– А ваша дочь? – снова спросила миссис Арабелла.

– Она живет со своей тетей. Я уповаю на то, что Лиззи все еще там.

Миссис Арабелла кивнула на мои письменные принадлежности:

– Боюсь, я отвлекаю вас.

– Прямо сейчас это даже к лучшему, мадам. Я пытаюсь писать Лиззи, однако следующего почтового судна, возможно, придется ждать много дней.

– Тогда давайте сыграем в какую-нибудь игру, чтобы рассеяться.

Я удивленно уставился на нее:

– В игру?

Она посмотрела прямо мне в глаза. Это был почти мужской взгляд, без намека на жеманство.

– А почему бы и нет? Вы хотите отвлечься, да и я тоже. Триктрак?

Я согласился и позвонил в колокольчик позвать слугу. Чисто теоретически миссис Арабелла была в трауре, поэтому ей не пристало играть в триктрак даже при закрытых дверях. Хотя траур миссис Арабеллы казался мне несколько странным. Впрочем, напомнил я себе, мы ведь в Америке, где все делается немного по-другому.

Джосайя принес нам доску и поставил стулья так, чтобы мы с миссис Арабеллой могли сесть напротив друг друга; на столе между нами лежала доска, по бокам которой горело по свече. Миссис Арабелла велела принести еще один бокал.

Я вспомнил тот вечер, когда играл в триктрак с Джеком Винтуром и тот пригрозил продать Мириам, чтобы отдать мне долг. Я открыл доску и расставил шашки, отложив в сторону пару игральных костей и стаканчик для их выбрасывания.

Закончив, я сел на место, сунул два пальца в карман жилета и почувствовал ребра двух игральных костей из слоновой кости: той, что нашел возле тела Пикетта, и другой, которую подобрал в павильоне в глубине сада; обнаруженные в различных местах с разницей в несколько месяцев, кости были похожи как две горошины из одного стручка.

– Итак, сэр, – сказала миссис Арабелла, – мы играем на любовь или на деньги?

Эти слова можно было явно интерпретировать по-разному. Однако в манере поведения миссис Арабеллы не ощущалось ни малейшего намека на флирт. И даже наоборот, она снова села на стул, и ее тон был совершенно бесстрастным, почти равнодушным.

– На любовь, возможно. – Не глядя на миссис Арабеллу, я вынул из кармана две игральные кости из слоновой кости и бросил их на открытую доску: пара шестерок. – Вы позволите, мадам? Это мои счастливые кости.

Я поднял глаза. Мне это показалось или на лице миссис Арабеллы действительно появился мимолетный проблеск эмоций, когда она увидела кости? Хотя все можно было объяснить игрой света и тени на ее щеках от дрожащего пламени свечи.

– Почему бы и нет? – Она отложила в сторону деревянные игральные кости. – Никогда не считала вас азартным игроком, сэр.

– Вынужденный выбор.

Я убрал кости на место. Миссис Арабелла потягивала вино. Она редко пила вино, даже за обедом. В ней чувствовалось нечто пуританское, как и в большинстве американских дам, которых я встречал в Нью-Йорке. И меня вдруг накрыло странной волной желания, столь же постыдного, сколь и неприличного.

Мы закончили первую партию. Я выиграл, хотя перевес был то на моей стороне, то на стороне миссис Арабеллы, и все определил последний бросок.

– Ваши кости и впрямь принесли вам удачу, – заметила миссис Арабелла.

– Тогда, быть может, для следующей партии возьмем другие кости?

– Пожалуй, не стоит. На сей раз, возможно, они и мне принесут удачу.

Будучи не в силах сосредоточиться на игре, я мысленно вернулся к письму мистера Рэмптона и последствиям моей семейной драмы. Августа сбежала со своим немецким любовником. По закону, измена давала основания для развода. Однако на практике развод можно было получить только по частному акту парламента, что было чрезвычайно дорого и требовало времени; развод являлся роскошью, недоступной представителям среднего класса. И я не мог позволить себе надеяться на смерть Августы. Но как ни крути, пока она не умрет, я не смогу снова жениться. Таким образом, будущее рисовалось мне в самом безрадостном свете.

Подняв голову, я обнаружил, что миссис Арабелла внимательно за мной наблюдает.

– Вы витаете в облаках, сэр, – с напускной строгостью заявила она. – Я чуть не обыграла вас всухую, а вы даже и не заметили. Вот видите, я была права насчет ваших счастливых костей. Они непостоянны, как судьба.

Я с трудом заставил себя улыбнуться:

– Может, сыграем в последний раз?

Мы снова расставили шашки. На сей раз я сконцентрировался на игре. Счет был практически равным, однако в самом конце игры удача отвернулась от миссис Арабеллы, и я без труда выиграл.

– Это было не слишком галантно с вашей стороны, сэр, – упрекнула меня миссис Арабелла. – Впрочем, я вас прощаю, вину возлагаю на ваши кости. Какое счастье, что мы играли не на деньги. – С этими словами она поднялась из-за стола.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я открыл перед ней дверь. Вернувшись за стол, я заметил, что миссис Арабелла почти не прикоснулась к вину.

Я убрал игральные кости в карман, поставил шашки на доску и закрыл коробку.

Когда я взял свой бокал, у меня в голове снова возникли слова миссис Арабеллы. Какое счастье, что мы играли не на деньги. И сейчас я усмотрел в них наличие – или мне просто хотелось на это надеяться? – двойного смысла.

Мы договорились играть не на деньги. Мы договорились играть на любовь.