Как-то вечером во второй половине сентября, вернувшись домой, я застал миссис Арабеллу одну в гостиной. Она сидела с книгой в руке, рядом стоял чайный поднос. Свечи тускло горели, но, несмотря на полумрак, что-то явно изменилось. Комната неожиданно показалась мне более просторной, в ней стало больше воздуха.

Миссис Арабелла отложила книгу и предложила мне чай:

– Судья скоро спустится. Он сейчас у миссис Винтур.

Я принял чашку из рук миссис Арабеллы, затем огляделся по сторонам и наконец понял, что именно изменилось.

– Вы убрали картину, – заметил я.

Миссис Арабелла внимательно за мной наблюдала.

– А я все сижу и гадаю, когда вы заметите, – почти шутливо сказала она. – Я больше не могла видеть здесь эту картину. Джосайя с привратником убрали ее сегодня днем.

Большое полотно с изображением Маунт-Джорджа, висевшее на почетном месте над камином, доминировало в гостиной. Одинокая свеча на каминной доске открывала взору призрачные следы исчезнувшей картины: светлый прямоугольник, обозначенный пятнами копоти на обоях.

– Вы хотите повесить картину в другом месте? – спросил я. – Или просто убрали подальше?

– Я велела Джосайе разрезать ее и сжечь в кухонном очаге, сэр. И раму заодно. Хоть какая-то польза будет.

– Думаю, вы не слишком любили Маунт-Джордж, да? Помню, вы однажды упомянули об этом.

Она не сразу ответила, а затем вроде бы ни с того ни с сего произнесла:

– Лучше идти вперед, а не назад. Иногда нужно оставить прошлое там, где ему самое место: в прошлом. Вы согласны?

– Да. – Я вспомнил об Августе и о тех ошибках, которые и я, и она совершили. Быть может, миссис Арабелла думала о Джеке. – Хотя иногда это проще сказать, чем сделать.

Мы пили чай в уютном молчании. Между нами снова установилась хрупкая близость – та, что иногда возникала прежде, правда очень редко и ненадолго. Полагаю, свет свечей способствовал большей интимности, ибо сумрак создает доверительную обстановку. И я наконец решился.

– Мадам, прежде чем вы окончательно распрощаетесь с прошлым, я должен сообщить вам нечто важное о Маунт-Джордже.

Миссис Арабелла подняла голову:

– Ой, а я все гадала!

– Насчет чего?

– Было ли там что-то еще.

– Мне требовалось время, чтобы подумать и принять правильное решение. – Я понял, что миссис Арабелла заставила меня занять оборонительную позицию.

– Вы из тех мужчин, которые умеют хранить секреты.

Я склонил голову: символический поклон в благодарность за символический комплимент.

– А кроме того, я рассудил, что у вас были более неотложные дела.

– Это имеет отношение к смерти моего мужа?

– Нет. Или, скорее, я не вижу, каким образом это может быть связано. Впрочем, я не уверен. На самом деле я сейчас вообще ни в чем не уверен.

– А вы, сэр, оказывается, настоящий философ.

К моему величайшему облегчению, наш разговор прервал стук в дверь. Мириам принесла новые свечи.

– С вашего позволения, мэм, – присев в реверансе, сказала она. – Хозяин просил передать вам, что пошел спать.

– Но ведь еще совсем рано.

– Да, мэм, но он устал. – Женщины многозначительно переглянулись. – Очень устал.

Когда миссис Арабелла отпустила служанку, я сказал:

– Боюсь, мистер Винтур нездоров.

– В этом нет ничего удивительного. Так что вы хотели сказать?

Итак, если судья отошел ко сну, нам, вероятно, никто не помешает.

Извинившись, я поднялся в свою комнату за тремя кусками руды и пакетом с бумагами, которые еще раньше положил в холщовый мешочек. Вернувшись в гостиную, я поставил его на маленький столик возле кресла миссис Арабеллы, молча наблюдавшей за моими манипуляциями.

Я развязал шнурок, которым был затянут мешочек, и, достав оттуда один за другим три куска руды и клеенчатый пакет, выложил все это на столик со словами:

– Вот почему капитан Винтур так стремился попасть в Маунт-Джордж.

Миссис Арабелла потрогала указательным пальцем ближайший к ней кусок руды, затем взяла его со столика и пощупала, взвесив в ладони:

– Это металл?

– Позвольте вам показать. – Достав перочинный ножик, я взял другой кусок руды, немного поскреб сбоку и отдал миссис Арабелле. – Поднесите к пламени свечи, мэм, и внимательно присмотритесь.

Она все сделала так, как я велел.

– Там внутри что-то блестит, – сказала она. – Похоже на золото.

– Капитан Винтур был уверен, что это золото. Как и ваш отец, насколько я понимаю, хотя точно не знаю. Я не отдавал его на анализ.

Миссис Арабелла положила кусок руды на столик:

– Откуда взялось золото?

– Кажется, на одном из участков земли, которыми владел ваш отец, есть месторождение золота.

У миссис Арабеллы округлились глаза.

– Но в этой части Америки нет золота, ведь так? Где находится тот участок земли? В Маунт-Джордже?

– Нет, мэм. В Северной Каролине.

Она встрепенулась и уставилась на меня круглыми глазами:

– В руках повстанцев?

– Да.

Миссис Арабелла отвернулась и замолчала. У нее был аналитический и рациональный склад ума. Кто-то даже назвал бы его мужским. Ей требовалось время, чтобы все хорошенько обдумать, и она ни за что на свете не стала бы торопиться ради меня или кого-то другого.

– А что в пакете? – наконец спросила она.

– Я не открывал его. Капитан Винтур говорил, там документы, подтверждающие права вашего отца на землю, и инструкции, где находится участок с золотой жилой. Однако капитан Винтур полагал, что инструкции слишком расплывчатые. «Ничего конкретного» – так он сказал.

– Мой отец любил ребусы и загадки, над которыми приходилось поломать голову. Он разгадывал их на досуге для развлечения. – Ее рука с растопыренными пальцами зависла над пакетом с бумагами и куском руды. – Вы обнаружили это в Маунт-Джордже?

– Капитан Винтур нашел.

– Он знал, где искать. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Мистер Фруд сообщил о своем открытии капитану Винтуру перед отъездом того в полк. Ваш отец также показал, куда он спрятал документы и образцы руды. На случай, если ему не удастся уехать в Нью-Йорк.

Губы миссис Арабеллы искривились в горькой усмешке.

– В своей шкатулке с диковинками? Именно там он все прятал? Именно там он все это прятал?

Я изумленно уставился на миссис Арабеллу:

– Как вы узнали?

– Тут нет никакого секрета. Мой муж говорил вам о шкатулке в горячечном бреду после ранения. Разве вы не помните? Он еще спрашивал, принесли ли вы ему шкатулку.

– Ну конечно! Вы ведь тогда тоже сидели рядом.

– Я помню отцовскую шкатулку, точнее, сундучок. За несколько лет до войны отец заказал по своим эскизам сундучок, чтобы перевозить образцы. – В свете свечей белки глаз миссис Арабеллы мерцали желтым. – Но что меня действительно удивляет, сэр, – как вы могли узнать о шкатулке задолго до всех этих событий?

– Мадам, вы, должно быть, ошибаетесь. Я…

– Нет, сэр, отнюдь. – Теперь она говорила очень тихо, и мне пришлось наклониться к ней поближе, чтобы расслышать слова. – Когда вы допрашивали меня о смерти мистера Пикетта… по-моему, весьма неделикатно, сэр, если на то пошло… под конец вы задали мне вопрос. Вы спросили, не говорил ли мистер Пикетт о шкатулке с диковинками.

– Разве? – Вопрос прозвучал довольно жалко, но я попытался сохранить достоинство и решительно произнес: – Но тогда был совсем другой случай, мэм. Это касалось государственных дел, которые я был не вправе обсуждать с частным лицом.

– Глупости! Я не ребенок, и вы не можете обвести меня вокруг пальца подобной чепухой. Мистер Сэвилл, я была о вас лучшего мнения.

– Вовсе не глупости. Я действовал из лучших побуждений.

Она наклонилась вперед, и ее лицо оказалось совсем близко от моего.

– Я не верю в подобные совпадения, сэр. Да и вы наверняка тоже. Вами движет вовсе не доброта. Нет, у вас на уме нечто совсем другое.

Я снова почувствовал аромат розового масла. Она была прекрасна в пылу страсти. Я беспомощно следил за тем, как она прячет в холщовый мешочек куски руды и нераскрытый пакет с документами, а затем молча покидает комнату, прижимая мешочек к груди, точно младенца.