Я задремал, и меня разбудил звук открывшейся двери. Вернулась миссис Арабелла. Пламя свечи освещало ее лицо. Она выглядела усталой и нездоровой, словно она, а не ее супруг, нуждалась в визите врача.

Она извинилась, что оставила на меня своего мужа, который все так же храпел на матрасе. По словам миссис Арабеллы, у пациентов в импровизированном лазарете произошел некий кризис, потребовавший ее присутствия, а также помощи Мириам. Я спросил, в чем заключается кризис и нужны ли мои услуги.

– Благодарю вас, но нет. Видите ли, пациенты не всегда хорошо переносят эти прививки, а потому в конце концов единственный выход – дать болезни идти своим чередом.

Похоже, я снова задремал, а проснувшись, увидел, что она сидит возле меня в кресле старой миссис Винтур, накинув на голову шаль. Я с удивлением уставился на миссис Арабеллу. Мне снился большой белый особняк со множеством комнат. Во сне я точно знал, что это и есть Маунт-Джордж. И я отчаянно искал там кого-то или что-то. Я бегал из одной гулкой комнаты в другую. У меня не было четкого представления о планировке или форме дома, а комнаты тянулись бесконечной чередой. Иногда я, похоже, попадал через другую дверь в комнаты, в которых уже побывал, хотя и не мог утверждать это с полной уверенностью. И вот сейчас, на мгновение оказавшись между явью и сном, я понял, что искал там миссис Арабеллу.

Я поспешно выпрямился. Камин потух, тлеющие угли отбрасывали тусклый красный свет. Свечи погасли, осталась лишь свеча на столике возле дивана. Кто-то заботливо накрыл мои ноги одеялом. Капитан по-прежнему храпел.

– Мадам, я…

– Сэр, прошу вас, не беспокойтесь. Вы так крепко спали, и я надеялась, что не разбужу вас.

– Так это вы накрыли меня одеялом?

– Становится холодно. А мой муж вполне обихожен.

– А как дела в вашем лазарете? Надеюсь, все наладилось?

Секунду-другую она молчала.

– Не знаю, – наконец произнесла она, и ее дыхание стало прерывистым. – Пока непонятно.

– Вы должны отдохнуть, – решительно заявил я. – Разве вы не можете прямо сейчас отправиться спать, а заботу о пациентах переложить на Мириам?

– Я чувствую себя вполне отдохнувшей. А вот вам, сэр, непременно следует лечь в постель.

Она наклонилась вперед, чтобы подбросить в камин дров. Откинув одеяло, я взял кочергу и помешал угли. И вскоре языки пламени принялись жадно лизать сухое полено.

Я добавил еще пару поленьев, после чего пошел посмотреть, как там капитан Винтур. Его храп модулировал от анданте к адажио.

– Он улыбается во сне, – заметил я.

Миссис Арабелла не повернула головы.

– В отличие от нас всех, уж он-то определенно хорошо выспится.

– Не сомневаюсь.

На сей раз миссис Арабелла посмотрела на меня:

– Таков порядок вещей. Разве нет? Но мне, пожалуй, пора возвращаться к своим пациентам.

Она решительно встала и, пожелав мне спокойной ночи все тем же мрачным тоном, покинула комнату. И у меня невольно возник вопрос: неужели я ненароком чем-то обидел эту женщину? А может, эта горечь относилась исключительно к ее мужу или к чему-то засевшему более глубоко? К чему-то такому, что оставалось для меня тайной за семью печатями.

Теперь я полностью стряхнул с себя остатки сна. Я прошелся по комнате, так как члены мои затекли от долгого сидения на стуле. Миссис Арабелла унесла свечу, но оставалась та, что стояла на приставном столике возле дивана. Я отнес свечу на каминную доску. Погрев руки у огня, я поднял глаза проверить, не нужно ли снять нагар с фитиля. И внезапно обнаружил, что картина над камином словно переживает период полураспада. Покрытые лаком гребни и ложбины масляной краски где-то отражали, а где-то поглощали свет пламени свечи. Когда сквозняк заставлял пламя дрожать, падавшие на картину отблески покрывали ее рябью, словно она лежала в прозрачной мелкой воде, поверхность которой взбудоражил легкий бриз.

На картине был изображен белый дом из моего сна с восемью колоннами и крыльцом, а также пасущиеся овцы и откормленные коровы. На переднем плане – групповой портрет маленькой процветающей семьи со спаниелем, которого все это не интересовало.

Маунт-Джордж. Я поднял свечу и принялся рассматривать полотно с более близкого расстояния. По словам миссис Арабеллы, художники, которые пишут подобные картины, играют с перспективой, чтобы увеличить передний план. Я попытался представить себе поместье, а точнее, каким оно было раньше.

По той же самой причине я попытался представить, какой на самом деле была та семья: мистер Фруд, мужчина в расцвете сил, с картой и подзорной трубой; миссис Фруд, молодая и, должно быть, желанная женщина, и маленькая Арабелла, невероятно собранная и изящная. Мистер и миссис Фруд уже отправились в мир иной, как и унылый спаниель. Я подозревал, что собака изображена более реалистично, чем все остальные: единственная уступка художника правде жизни.

В Маунт-Джордже было нечто такое, что от меня ускользало. Но какого черта капитан Винтур так рвется туда поехать?! И какую выгоду он может извлечь из поместья в его нынешнем состоянии? Капитан не отличался излишней чувствительностью. Таунли определенно прав: Винтур наверняка знал, что его жена не любит то место, где при столь печальных обстоятельствах умерли ее отец и дочь.

Я снова сел и натянул на себя одеяло. Капитан Винтур сопел в полутьме, словно храпящий в корзинке охотничий пес. Несомненно, в Маунт-Джордже было нечто такое, чего он хотел, или нечто такое, что он должен был сделать.

Затем я уснул. Меня накрыла тьма забвения. И если мне что-то и снилось, я этого не запомнил.

Внезапно я полностью очнулся. Сквозь закрытые жалюзи просачивались полоски дневного света. Я ужасно замерз. Огонь в камине практически погас. Дыхание капитана Винтура стало ровнее и гораздо спокойнее, чем прежде.

Я услышал торопливые шаги в холле.

Откинув в сторону одеяло, я встал и неверной походкой направился к двери. Мои члены затекли и, похоже, еще окончательно не проснулись.

В холле, у подножия лестницы, стояли, прильнув друг к другу, миссис Арабелла и Мириам. Миссис Арабелла держалась за стойку перил. Обе женщины казались преждевременно постаревшими – старше, чем старая миссис Винтур.

– Мадам? – спросил я. – Что случилось?

Миссис Арабелла не ответила.

Однако Мириам подняла на меня глаза. Слезы катились по ее щекам.

– Мы потеряли ребенка.

– Ребенка? – эхом повторил я, не понимая, в чем дело.

– Ребенка раба, – отрезала Мириам.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, сэр. Тут никто не может помочь.