В помещении для рабов на Уоррен-стрит случилась вспышка какого-то заболевания, и Джосайя испугался, что началась эпидемия оспы. Именно поэтому миссис Арабелла в тот вечер и ушла раньше времени со спектакля.

Впрочем, мы не заразились оспой, по крайней мере до поры до времени, хотя другая болезнь, пусть и не такая опасная, оказалась не менее прилипчивой. Кое-кто из слуг серьезно занемог. Мы с миссис Винтур тоже подхватили эту заразу. Несколько дней я был прикован к постели, чувствуя себя ужасно несчастным.

Когда я наконец вернулся в контору, то обнаружил, что меня ждет непочатый край работы, а также надушенное письмецо от миссис Фробишер. Она горячо благодарила за проявленную отзывчивость и намекала на то, что с удовольствием возобновит наше знакомство, когда в следующий раз ей выпадет счастье приехать в Нью-Йорк. После чего, вероятно вспомнив об этом в последний момент, она приложила к письму адрес преподобного доктора Слайпа с рекомендательной запиской.

В течение почти двух недель мне никак не удавалось выкроить час-другой и навестить почтенного джентльмена. Тем временем опасения Джосайи вполне подтвердились. Когда примерно через неделю после беседы с миссис Фробишер я обедал на Уоррен-стрит, в комнату вошел Абрахам и что-то прошептал на ухо судье.

Судья, помрачнев, отослал слугу и постучал лезвием ножа по винному бокалу:

– Боюсь, у меня плохие новости. На нашей улице, в доме Морли, выявлен случай заболевания оспой.

– Оспа? – переспросил капитан. – Неужели эпидемия, сэр?

Судья устало помассировал лоб.

– Если это действительно так, то эпидемия началась непривычно рано. – Он повернулся ко мне. – Для нас лето – худшее время года, сэр. Жара, естественно, способствует развитию болезней. Но сейчас в город понаехало столько народу, что трудно выявить какую-либо закономерность. Ситуация исключительно нездоровая и ухудшается день ото дня. Мы и оглянуться не успеем, как в августе выпадет снег.

– Снег? – Старая миссис Винтур уронила ложку на тарелку. – Надеюсь, что нет, сэр. Не выношу холода.

– Нет, нет, нет. – Судья Винтур сопровождал каждое «нет» энергичным взмахом салфеткой, словно пытаясь отмести саму возможность подобного катаклизма. – Моя дорогая, это просто фигура речи. Нет ни малейшего повода для беспокойства.

– И нет нужды сидеть с кислой миной, а? – Капитан махнул рукой Джосайе, чтобы тот наполнил его бокал. – Мы, по крайней мере, точно не заболеем.

Судья повернулся ко мне:

– Сэр, а вы болели оспой?

– В детстве мне сделали прививку от оспы, сэр.

– Я рад это слышать, сэр.

– У нас здесь свои способы делать прививки, сэр, – помахав ножом, вмешался в разговор капитан. – Достаточно грубые по лондонским меркам, не спорю, но вполне пригодные. Мы берем инфицированный материал у того, кто уже подхватил заразу, загоняем все это под ногти, и… – Он изобразил необходимые действия с помощью ножа; капля соуса упала с лезвия на скатерть. – Удаляемся в уединенное место и там легко переносим болезнь. В юности мы с друзьями устроили по этому поводу настоящую вечеринку и целую неделю недурно развлекались на одной из наших ферм.

– Я позабочусь о том, чтобы все наши домочадцы были привиты, – сказала миссис Арабелла, глядя в окно на полоску зелени и павильон в дальнем конце сада.

Капитан положил себе на тарелку маринованной капусты.

– Да уж. Мы попадем в чертовски затруднительное положение, если у нас слягут все слуги.

– Сэр! – одернул сына судья. – Здесь дамы.

– Что? Ах, прошу прощения, мама!

– В чем дело, мой милый Джонни? Дорогой, положить тебе еще капусты?

Миссис Арабелла была настойчивой женщиной. Если она что-то решила, то не откладывала дело в долгий ящик и не ограничивалась полумерами. Мероприятия по прививке домочадцев были продуманы буквально на следующий день и претворены в жизнь еще через день.

Слуги, находившиеся в продолжительном контакте с членами семьи, или уже переболели, или получили прививку. Но оставался еще Абрахам, молодой лакей, служанка, помогавшая Мириам наверху, кухарка, мойщик посуды, а также многие другие, которых я в глаза не видел. Некоторые из них не могли точно сказать, болели они оспой или нет, поскольку при слабом течении болезни всегда оставались некоторые сомнения. И миссис Арабелла решила во избежание рисков немедленно привить всех слуг.

В мирное время обычной практикой было изолировать больных в сельской местности. Но загородный дом Винтуров отдали в качестве летней резиденции генералу, командующему гессенскими наемниками; фермы, коттеджи и даже амбары были на вес золота, поскольку в удерживаемых британцами городских предместьях яблоку негде было упасть.

Миссис Арабелла решила из экономии отвести под изолятор помещение для рабов и держать там всех пациентов. Поговорив с другими владельцами домов на Уоррен-стрит, она выяснила, что некоторые из них оказались в аналогичной ситуации. За несколько часов она более чем вдвое увеличила число мест в нашем лазарете, тем самым ровно настолько же уменьшив издержки семьи Винтур.

Так как бóльшая часть слуг не могла выполнять свои привычные обязанности, неделю или две дом представлял собой весьма унылое место: в углах скапливалась пыль, неподходящую еду подавали в неурочное время. Капитан Винтур постоянно ворчал, сетуя на неудобства. Миссис Арабелла принесла мне свои извинения и предложила снизить палату за проживание и питание. Я ответил, что это совершенно необязательно, и она не стала на меня давить.

Она сама ухаживала за страдальцами, обеспечивая их специальным лечебным питанием. И свекор, и супруг, опасавшиеся, что она надышится ядовитых миазмов лазарета, предложили ей послать вместо себя Мириам. Но миссис Арабелла отказалась. Мое восхищение этой героической женщиной безмерно усилилось. Возможно, ее желание лично ухаживать за прислугой объяснялось всего-навсего рачительностью, тем не менее в подобной преданности долгу было нечто такое, что я мог расценивать как беззаветное служение людям.

Однажды ночью я случайно выглянул из окна спальни и увидел, как миссис Арабелла, закутавшись в плащ, быстрым шагом идет через двор. Она не накинула капюшон, и, когда открылась дверь помещения для рабов, я увидел ее лицо в тусклом свете горевших внутри лучин.

Мне послышался детский плач. Однако мое окно было плотно законопачено, и, возможно, это был всего лишь вой ветра в печных трубах.