Незадолго до Рождества мне выпала возможность поближе познакомиться с капитаном Винтуром. Как-то раз нам пришлось ужинать вдвоем. Дамы не спустились к ужину, а судья, страдавший от насморка, остался в своей комнате. В малой гостиной было прохладно, и мы придвинули кресла поближе к камину.

– Здесь чертовски скучно, – заявил капитан Винтур, поворошив угли кочергой. – Мой отец должен больше развлекаться. Нам всем нужно выходить в свет и вращаться в обществе. Ведь мы принадлежим к одной из лучших семей страны. А кроме того, не дело, чтобы мужчина постоянно сидел дома возле жены. Разве нет? – (Я кивнул в знак согласия, но отвечать не стал.) – Заметьте, сэр, миссис Арабелла может украсить собой любое общество или частную вечеринку. А на Уоррен-стрит прелести моей жены пропадают зря, так как здесь ее никто не видит. Знаете ли, бриллианты Винтуров – лучшие в Нью-Йорке, и она в них очаровательна. Они принадлежали еще моей бабушке. После окончания войны я отвезу миссис Арабеллу в Лондон, и она наденет бабушкины бриллианты, когда появится при дворе.

– Сэр, а вы были в Лондоне?

– В юности я провел там несколько месяцев. – Винтур щелкнул пальцами. – Но давайте во что-нибудь поиграем. Что вы предпочитаете, сэр? Карты? Триктрак? Можно расположиться возле огня. Нам принесут еще бутылочку, и мы здесь отлично устроимся.

Мы пили старую мадеру, светло-золотистую, подобно водянистому солнечному свету. Судья Винтур отложил несколько бутылок до окончания войны, чтобы достойно отпраздновать победу и выпить за здоровье короля. Однако капитан Винтур заявил, что вино нельзя хранить слишком долго, так как оно может испортиться, а потому лучше выпить его прямо сейчас.

– Я предлагаю сделать игру чуть интереснее, – предложил капитан Винтур, пока мы ждали, когда Джосайя принесет новую бутылку, а кроме того, еще одну на случай, если нам не хватит. – Давайте поставим на кон какую-нибудь мелочь. Я считаю, наличие ставок самым чудесным образом влияет на концентрацию умственных способностей.

Джосайя принес вино, и капитан Винтур отругал старого слугу за то, что тот забыл захватить карты и доску для триктрака. Старик низко поклонился и промолчал. Впрочем, я не хуже его знал, что забывчивость тут ни при чем: он просто не получил таких указаний.

Когда Джосайя вернулся, Винтур велел ему принести маленький столик c откидными створками с обеих сторон, а мы поставили на него свечи. Капитан, разложив доску для триктрака со светло-зелеными стрелочками на черном фоне, дрожащими пальцами выложил шашки из эбенового дерева и слоновой кости. В мерцающем свете доска представляла собой чудесное зрелище. По изяществу набор для триктрака ничем не уступал тем, что я видел в Лондоне. Небольшой диссонанс вносила лишь грубо расписанная игральная кость явно колониального производства.

– Принято считать, что это азартная игра, где все зависит от случая, – взяв бокал, заявил Винтур. – Чушь собачья! Разве нет? Случай определяет то, как ляжет игральная кость, но в общем и целом все зависит от сноровки. Когда я ждал своего судна в Квебеке, то оплачивал обеды выигрышем в триктрак.

Шашка выскользнула из его руки. Бокал с вином накренился. Мадера пролилась на доску, образовав в одном из углов маленькую блестящую лужицу.

– Проклятье! – Капитан пристально посмотрел на доску, медленно покачав головой.

– Ничего страшного, сэр. – Я промокнул вино носовым платком. – Всего-навсего одна-две капли. Ну вот… ничего не осталось.

Винтур уставился на мой носовой платок:

– Вы порезались.

– Что? Где?

– Насколько я понимаю, вы поранили руку. Посмотрите на носовой платок.

Я поднес платок к пламени ближайшей свечи. Капитан оказался прав: в углу батистового платка остался похожий на кровь красноватый круг. Я осмотрел руку. Но не обнаружил никаких повреждений.

– Сэр, это, должно быть, краска, не кровь, – сказал я.

– Очень может быть, – согласился Винтур, его интерес к вопросу угас так же быстро, как и возник.

Я нахмурился. В тусклом свете доска для триктрака казалась черной, хотя не исключено, что она была темно-красной.

Капитан потянулся к бутылке:

– Может, для начала поставим по гинее, сэр?

– Или все-таки это была кровь, – задумчиво произнес я. – Пятно крови на доске.

Воображение тут же нарисовало миссис Арабеллу. Она занималась шитьем, сидя перед раскрытой доской, и ненароком поранила палец. Или у нее внезапно случилось носовое кровотечение типа того, что бывает в результате сильной простуды. Несколько капель крови запросто могли упасть на доску и тут же высохнуть, оставшись незамеченными на черном фоне, особенно если в комнате было темно. Мадера растворила кровь, вернув ее в жидкое состояние.

– Ну так как, сэр? Ставим по гинее? – резко прервал мои размышления Винтур. – Ведь ставка всегда добавляет игре остроты, любой игре. Играть просто так, не на интерес, чертовски скучно.

Со времени приезда в Америку я ни разу не играл в триктрак. И сейчас я понял, что мне стало трудно концентрироваться на игре. Первую партию я по глупости проиграл, позволив Винтуру ввести меня в заблуждение.

– Мы играем строго по правилам Хойла[8], так? – Винтур неприкрыто ликовал, радуясь своему триумфу. – Если я ничего не путаю, это означает удвоение ставок. Поэтому мы утраиваем ее для триктрака.

Я кивнул, хотя так и не припомнил, чтобы в главе, посвященной триктраку, мистер Хойл вообще писал о ставках: там в основном говорилось о математических вероятностях случайности в отношении двух шестигранных игральных костей.

Винтур сделал паузу, чтобы выпить за госпожу Удачу, и снова наполнил свой бокал. А я вернул на доску тридцать шашек. К тому времени, как опустела первая бутылка мадеры, капитан задолжал мне одиннадцать гиней.

– Ну что, удваиваем или в расчете? – выкрикнул Винтур, расставляя шашки для следующей игры. – Что скажете? – Он делал ставки с каким-то диким энтузиазмом, который был сильнее простого расчета.

Раздался стук в дверь, и в гостиную вошла Мириам. Она практически неслышно подошла к Винтуру и остановилась возле его кресла, склонив голову и крепко сжав перед собой руки.

– Итак, сэр? Удваиваем или в расчете?

– Как пожелаете, сэр. – Я уже решил для себя, что если проиграю, то сразу закончу игру.

В этот самый момент я уловил аромат духов миссис Арабеллы, случайно оставшихся на платье или руках ее служанки. Я бросил взгляд на Мириам, которая по-своему была весьма привлекательной молодой женщиной, и увидел блестевшие в темноте белки ее глаз, однако она сразу поспешила отвернуться.

Винтур расставил шашки и снова сел в кресло.

– В чем дело, девочка?

– Если позволите, ваша честь, хозяйка просит вас оказать ей любезность и переговорить с ней.

– Разве ты не видишь, я занят? Передай, что буду ждать ее, когда освобожусь.

– Да, сэр.

Мириам, по-прежнему не поднимая головы, вышла из комнаты.

Мои пальцы, словно по наитию, скользнули в карман жилета, коснувшись игральной кости, которую я нашел возле тела Пикетта. Похоже, еще немного, и это войдет у меня в привычку, подобно тому как некоторые люди трогают на удачу кроличью лапку.

– Они постоянно мне докучают. – Голос Винтура звучал жалобно, он смазывал согласные и расплескивал гласные, будто воду в ведре. – Мой отец, моя жена, моя мать. Неужели так трудно понять, что для восстановления здоровья мне необходимо спокойствие? Ваш бокал, сэр. Прежде чем продолжить игру, давайте выпьем за отсутствие женщин.

Винтур залпом осушил бокал, похоже не заметив, что я не последовал его примеру. Мы продолжили игру, и он проиграл. Тогда мы сыграли еще одну партию, и еще одну, и четвертую, и всякий раз капитан проигрывал.

На мое предложение сделать перерыв Винтур ответил настойчивым требованием дать ему отыграться.

– Я слегка утомился, сэр. А кроме того, почему бы нам не подвести баланс? – спросил я.

– Старина, вы говорите совсем как треклятый чиновник, – рассмеялся Винтур. – Каковым, впрочем, вы и являетесь. Только без обид. Полагаю, джентльмен, если пожелает, может держать перо в конторе, а не меч на поле боя.

Он записал все, что проиграл, накорябав цифры карандашом. Затем поднес листок поближе к горящей свече, после чего, растерянно моргая и беззвучно шевеля губами, подвел итог.

– Семьдесят гиней или около того, – наконец произнес он. – Боже правый, я даже и не заметил, как так получилось. Сделайте одолжение, сэр, посмотрите на эти цифры. Я никогда не был силен в расчетах.

Я бросил взгляд на его записи, с трудом разбирая цифры. Впрочем, я и без того знал, что Винтур проиграл около восьмидесяти гиней.

– Сэр, давайте будем считать, что тут семьдесят гиней, – предложил я. – Предпочитаю круглые числа.

– Очень хорошо, – снисходительно взмахнув рукой, ответил Винтур. – Будь на то моя воля, я хоть сейчас отдал бы вам деньги, сэр. Если бы не эти проклятые толстосумы! Чтоб им пусто было! Так давайте выпьем за это! – Винтур поднял бутылку, она оказалась пустой.

– Вы о ком? Кого вы проклинаете?

Капитан поставил бутылку и взял другую, которая тоже практически опустела.

– О ком? А? О да… все они… в этом городе все толстосумы… вы не поверите, сэр, эти жалкие торговцы… До войны они себя так не вели. Почему кто-то должен ждать своих денег?

– Сэр, меня это ни в малейшей степени не касается…

– А вот и нет. Мой дорогой, дорогой Сэвилл, безусловно, вас это тоже касается. Я знаю, вы возьмете мою расписку. Но когда речь идет о долге чести, джентльмен чувствует его вот здесь. – Он приложил руку к сердцу. – Счет торговца может ждать оплаты до второго пришествия. Мне наплевать. Но долг чести – это совсем другое. Да и вообще, почему вы должны ждать? Ведь вы мой друг. И любой в этом городе скажет вам: Джек[9] Винтур держит свое слово. Спросите любого, кого хотите. А если хоть кто-то скажет вам обратное, я вышибу ему мозги. Вам понятно?

– В самом деле, сэр, вы чрезвычайно любезны, но я отнюдь не тороплю вас с деньгами.

Винтур постучал кулаком по столу, заставив шашки подпрыгнуть на игральной доске:

– Сэр, нет ничего более абсурдного, чем ситуация, в которой я нахожусь. Ну разве не абсурд, что человек моего положения должен страдать от нехватки наличных денег? И неужели Маунт-Джордж вообще ничего не значит? Черт побери, какой от него прок, если я не могу разрешить временное затруднение подобного рода?! Нет, вы ни в коем случае не должны ждать. Это совершенно необязательно. У меня есть план, который поможет в два счета уладить дело. Прошу вас, будьте любезны позвонить в колокольчик.

Я потянулся к колокольчику слева от камина:

– По-моему, я сегодня и так позволил себе выпить лишнего.

– Нет-нет. Я по другому поводу. Впрочем, хорошая мысль. Мы вполне можем распить еще бутылочку.

В гостиную вошел Джосайя и низко поклонился.

– Передай Мириам, чтобы шла сюда, – распорядился Винтур.

Джосайя поднял глаза на хозяина:

– Мириам, сэр?

– Да, старый дурак. Мириам. Ты что, оглох? И принеси еще одну бутылку.

Джосайя снова поклонился и закрыл за собой дверь. Секунду спустя в гостиную вошла Мириам. Она присела в реверансе, после чего застыла в ожидании приказов.

– Подойди сюда, женщина. Вот так. Встань в свете огня камина.

Мириам молча повиновалась. Ее лицо было непроницаемым совсем как дом с закрытыми ставнями.

– Повернись! – Капитан поднял свечу, чтобы свет падал на девушку. – Нет, не так. Медленно. Чтобы мы могли рассмотреть тебя со всех сторон. – Он взглянул на меня. – Что вы о ней думаете, сэр?

– Не уверен, что мне пристало иметь свое мнение о чужой прислуге.

– Но в том-то и дело, сэр, – расхохотался Винтур. – Неужели вам не понятно? Она не прислуга. Она рабыня.

– Да, но в принципе…

– В принципе, это то же самое, как если бы она была моей лошадью. Или моей собакой. Или моим домом, если уж на то пошло. Она принадлежит мне. А значит, я могу ее продать. – Он снова повернулся к Мириам, которая застыла, отвернувшись от света. – Ну что скажете? Девяносто гиней на аукционе? Сто гиней? Хорошо обученные служанки благородных дам на дороге не валяются! В самом расцвете сил, отличная фигура. – Голос капитана внезапно стал хриплым. – Посмотри на меня, девочка, и открой рот.

Мириам посмотрела на капитана. Она открыла рот. Я мельком увидел влажный розовый язык.

– Вот! Я так и знал! – воскликнул он. – Вот видите? У нее все зубы целы, по крайней мере бóльшая часть. Понимаете, у домашних рабов всегда хорошие зубы. Будь я проклят, если я знаю почему, но это факт. Я выставлю ее на аукцион прямо завтра. Уверяю вас, вам не придется долго ждать. Ее купят в мгновение ока.

– Но, сэр, Мириам – служанка миссис Арабеллы. И подобная продажа может доставить ей неудобство. Я категорически отказываюсь это делать.

– Уверяю вас, вам и не придется ничего делать, – расхохотался Винтур. – Моей жене отнюдь не всегда требуется служанка. А если возникнет нужда, она может воспользоваться служанкой моей матери. Да и вообще, после окончания войны у моей жены будет столько служанок, сколько она пожелает.

– Однако, по-моему, Мириам прислуживает и вашей матушке тоже.

Капитан выпрямился в кресле:

– Для меня это вопрос чести, сэр.

Впрочем, он сразу отвлекся на новую бутылку мадеры, которую принес Джосайя. Открыв бутылку, старый слуга налил нам вина, но не ушел, а остался стоять в тени возле двери.

Я взял бокал, чтобы поддержать компанию, и, повернувшись к Винтуру, произнес:

– Не могли бы вы оказать мне любезность, сэр?

– Будь на то моя воля, сэр, я сделал бы для вас все, что угодно, но долг чести…

– Видите ли, – перебил я капитана, – в данный момент мне не хотелось бы иметь при себе столь большую сумму наличных, учитывая царящий в городе беспредел. В наши дни человек не может доверять ни банку, ни торговцу, не может вложить деньги так, чтобы его не обманули, не нарушили обязательств и не сделали банкротом.

– Ваша правда, сэр, – нахмурился Винтур. – Банкиры – это худшие из преступников. Жадность делает их слепыми как к морали, так и к здравому смыслу. Что я неоднократно замечал.

– И исходя из элементарной логики вещей, сэр, для меня будет безопаснее и гораздо спокойнее вместо денег принять вашу расписку. Я знаю, что ваше слово надежнее векселя Банка Англии.

Я задержал дыхание, опасаясь, что до капитана дойдет вся абсурдность обсуждения надежного хранения несуществующих денег. Но нет, не дошло.

Вместо этого он продолжил потягивать вино и с видимым удовольствием развивать идею, что деньги, реальные или нет, надежнее держать у него, чем в Банке Англии.

– Не могу отказать другу в просьбе. – Капитан поставил пустой бокал, отяжелевшая голова упала на грудь, секунду спустя он зашевелился и приоткрыл глаза. – А кроме того, мой дорогой сэр, я скоро получу свою шкатулку с диковинками, и все наши беды останутся позади.

Глаза капитана закрылись. Дыхание стало тяжелым и равномерным. В камине догорело полено. Мириам и Джосайя, точно статуи из эбенового дерева, остались ждать в темноте.