На следующий день, в среду, когда я уже выходил из дома, на Уоррен-стрит прибыл мистер Таунли.

– Мистер Сэвилл, сэр! – Он окликнул меня с другой стороны улицы. – Какая удача, что я вас встретил! Вы уже слышали новости?

– Нет, сэр. А в чем дело?

– Я думал, майор послал к вам своего человека. Впрочем, не важно. Я здесь вместо него. Похоже, вчера поздно вечером в полицию поступила информация, и они арестовали подозреваемого в убийстве несчастного мистера Пикетта.

– На каком основании?

– Ах, у них много доказательств. Парню еще не предъявили обвинения, но, думаю, за этим дело не станет. Нам нужно поторопиться: его допросят в десять утра и на все про все нам осталось лишь двадцать минут. Они держат его в Сахарном доме Ван Кортланда на углу возле церковного двора церкви Троицы. И мы еще должны встретиться там с вашим знакомцем по плаванию… Как бишь его зовут? Ноут? Слоуп? Поук?

– Ноак, сэр. – Я вчера днем написал Ноаку и сообщил, что он может зайти к мистеру Таунли. – Очень любезно с вашей стороны найти время, чтобы встретиться с ним.

– Я уже видел его. Он показался мне вполне способным. А это уже кое-что для человека, который немного знает об окружающем мире. Я решил дать ему день-другой испытательного срока.

– Весьма великодушно с вашей стороны, сэр. Надеюсь, он удовлетворит вашим требованиям.

– Что ж, мы очень скоро выясним, подходит он мне или нет. Он может сегодня вести протокол.

По дороге Таунли поинтересовался, доволен ли я своим жильем. Если нет, он подыщет для меня что-нибудь более подходящее.

Я попросил Таунли не беспокоиться, так как меня все вполне устраивает, и добавил:

– Кстати, вчера вечером у меня был любопытный разговор с дамами Винтур.

– Надеюсь, они в добром здравии? Какое впечатление они на вас произвели?

– Я не подозревал, что супруг миссис Арабеллы числится не погибшим, а пропавшим без вести.

– Все это крайне прискорбно, – проронил Таунли. – Никто не видел капитана Винтура после битвы при Саратоге, хотя докладывали, что он получил ранение. В результате семья находится в подвешенном состоянии… и особенно миссис Арабелла. Они не знают, то ли оплакивать сына и мужа, то ли молиться о его благополучном возвращении.

– Миссис Винтур, похоже, не сомневается в последнем.

– Увы, сэр, как, должно быть, вы успели заметить, страдания миссис Винтур сказались на ее способностях к критическому мышлению. – Таунли взмахнул тростью. – Мы почти на месте. Смотрите! Это и есть Сахарный дом Ван Кортланда.

Сахарный дом располагался на углу двух улиц. Это было пятиэтажное здание с кирпичным фасадом и пристройкой с одной стороны, унылое и уродливое, как сарай. Зарешеченные, утопленные в стену окна на уровне выше человеческого роста, выходившие в огороженный стеной двор, скорее подчеркивали, нежели сглаживали монолитную пустоту фасада.

– Здесь содержатся военнопленные, – прошептал мне на ухо Таунли. – Тех, кем занимается Марриот, здесь, вообще-то, не держат, но военная тюрьма забита под завязку.

Мы остановились, пропустив отряд солдат, промаршировавших по дороге к высоким деревянным воротам, охраняемым двумя часовыми. Один часовой два раза постучал в ворота, створка ворот отворилась, и солдаты прошли во двор. Мы последовали за ними.

Когда мы оказались внутри, караульный сержант велел нам подождать в холле, чем привел в раздражение Таунли, явно недовольного задержкой.

– По крайней мере, тут прохладно, – заметил я.

– Стены чрезвычайно толстые, сэр. И как вы видите, здесь очень мало окон. Здание специально построили для хранения сахара, чтобы продукт не портился и был недоступен для воров. Но тут очень удобно держать людей как внутри, так и снаружи, перед закрытыми воротами.

Дверь в глубине холла открылась, и появился мистер Ноак.

Таунли удивленно уставился на него:

– Как? Вы уже здесь?

Ноак кивнул скорее как птица, клюющая червяка, а не как человек, выражающий свое почтение.

– Да, сэр. Я представился майору Марриоту и показал ему ваше письмо. Прошу пройти сюда, если будет угодно.

Как только мы покинули холл, атмосфера в здании резко изменилась. Представшие взору картины и стоявшие вокруг запахи стали испытанием для всех органов чувств. Но сперва меня оглушил ужасный шум: какофония голосов, стоны, вопли и неустанные движения; звуки отражались от цилиндрического свода высокого потолка и отзывались раскатистым эхом.

За дверью, выходящей в холл, стоял стол, за которым солдаты играли в карты, очевидно не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Окинув нас равнодушным взглядом, они коротким кивком разрешили войти.

Ноак провел нас по вымощенному камнем коридору с длинным рядом дверей с обеих сторон. В центре коридора находился дренажный желоб, вероятно использовавшийся как сточная труба. Мы с Таунли, не сговариваясь, прикрыли нос платками.

В верхней части каждой двери имелось зарешеченное окошко, и в каждом окошке виднелось лицо мужчины, вцепившегося в прутья решетки, а за ним – множество лиц других узников, собранных вместе в одну вздымающуюся, орущую, смердящую человеческую массу.

– Во имя Христа, ваша милость! – воззвал к нам из-за решетки мужчина. – Во имя Христа, я не могу остановить кровотечение!

Невольно ускорив шаг, мы прошли к двери в конце коридора. Караульный провел нас в холл у подножия лестницы.

– Боже правый! – ужаснулся я. – Это поистине сумасшедший дом. Даже хуже, чем сумасшедший дом, – самое настоящее преддверие ада!

– Они должны благодарить только самих себя, – ответил Таунли. – Если они обратили оружие против законного правительства, то должны дорого заплатить за это. Проблема в том, что нам приходится бороться с толпами мятежников. И мы по мере сил должны изолировать их везде, где найдется свободное место.

Мы поднялись по лестнице в приемную, охраняемую часовым, откуда прошли во внутреннее помещение. Узкое окно смотрело на ухоженный церковный двор возле почерневших руин церкви Троицы.

Марриот сидел за длинным дубовым столом, положив больную ногу на скамеечку. Он рылся в кипе каких-то бумаг.

– Доброе утро, господа, – оторвавшись от своего занятия, произнес он. – Прошу вас, присаживайтесь, раз уж вы наконец-то пришли. Я собирался начать без вас. – Он кивнул Ноаку. – Передайте тому человеку за дверью, чтобы он распорядился привести заключенного.

Мы с Таунли сели по обе стороны от майора. Тем временем вернувшийся Ноак устроился поближе к окну, положив перед собой перо, чернила и лист бумаги.

– Какая удача, сэр, что у нас появился информатор, – заметил Таунли.

– Удача?! – фыркнул майор. – Удача здесь вовсе ни при чем, сэр. Армия платит за информацию. И всегда найдутся люди, испытывающие нужду в золоте.

– Сэр, а вы уверены в достоверности информации? – спросил я.

– В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным, сэр, но парень, которого мы посадили за решетку, действительно негодяй.

Мы услышали за дверью топот марширующих ног. Раздался стук в дверь. С позволения Марриота в комнату вошли два солдата, между ними плелся низенький негр в наручниках, раскачивавшийся из стороны в сторону. Когда солдаты вытянулись в струнку перед столом, заключенный рухнул на пол неопрятной кучей из тощих конечностей и грязного тряпья.

– Поднимите его! – приказал майор.

Взяв заключенного под мышки, солдаты поставили его на ноги.

– Господин, я этого не делал, клянусь…

– Придержи язык! – прикрикнул на арестованного майор и, повернувшись к Ноаку, сказал: – Вы можете написать здесь сегодняшнее число: пятое августа. А также время и место, естественно. Это протокол допроса беглого чернокожего раба по имени Вирджил, который является собственностью наследников покойного Джорджа Селдена, эсквайра, из округа Куинс.

Заключенный захныкал. Его щеки блестели от слез. На нем были грязные парусиновые штаны до колен и рваная рубаха; пальцы босых ног растопырены. Я хотел отвернуться, но не смог.

Таунли достал из кармана серебряную зубочистку и начал ковыряться в зубах.

– Ты ведь бродяга, так? – приступил к допросу майор. – И не вздумай открывать рот без моего разрешения. Просто кивай. – (Голова Вирджила упала на грудь.) – Ты сбежал от хозяина, когда тот предыдущим летом был в Бруклине. И с тех пор ты жил в Холщовом городе с остальными негодяями и бродягами. – Майор бросил взгляд на Ноака. – Мистер Ноак, вы это записали?

– Господин, сжальтесь надо мной, я никогда не видел…

– Молчать! Я не разрешал тебе со мной разговаривать. У тебя будет такая возможность позже. И ради всего святого, перестань скулить или мне придется тебя выпороть!

Ноак все старательно записывал.

– Мистер Ноак, вычеркните эти слова! – рявкнул майор. – Это не для протокола.

Таунли откинулся на спинку стула:

– А какие улики есть против этого человека?

– Всему свое время, сэр. – Марриот поставил локти на стол и наклонился к заключенному. – Скажи, где ты был в прошлое воскресенье? Скажи, что ты делал и что видел.

– Я был в Холщовом городе, ваша честь. А еще ходил по городу в поисках работы. Потом я вернулся в Холщовый город и заснул с пустым брюхом.

– Лично мне твое брюхо кажется довольно упитанным, – заметил Таунли, обмахиваясь носовым платком.

Проигнорировав реплику Таунли, Марриот продолжил:

– Возможно, это объяснение того, где ты был, но не того, что ты делал. Ты вор, проклятый карманник. В твоем узелке нашли два пустых кошелька. И те башмаки, что были у тебя на ногах… что ж, у них отдельная история, да?

– А? – удивился Таунли. – Что за башмаки? О башмаках мне вообще никто не говорил.

– Мистер Ноак, будьте добры, откройте шкаф для вещдоков и принесите нам то, что вы нашли на третьей полке снизу.

Высокий шкаф для вещдоков стоял в нише возле пустого камина. Ноак достал пару черных башмаков с закругленными носами и простыми стальными пряжками на ушках и поставил их на стол. При виде башмаков заключенный тихо застонал.

Вынув из одного башмака маленький кожаный мешочек, Марриот сказал:

– Итак, когда тебя доставили сюда прошлой ночью, эти башмаки были у тебя на ногах.

Я взял в руки башмак. Верх оказался сильно потертым. Подметка нуждалась в починке. Но кожа хорошая.

– Мы получили информацию, что башмаки принадлежали мистеру Пикетту, – заявил Марриот. – Сегодня утром я отправил их на Бикман-стрит. Поваренок, который чистит обувь, подтвердил, что это башмаки мистера Пикетта.

– Получили информацию? – переспросил я. – От кого, сэр?

– Это не важно, сэр. Важно лишь то, что информация достоверная. Надеюсь, тут вы мне доверяете?

Впервые за все это время Вирджил поднял голову и посмотрел прямо на меня.

– Ноак, вопрос мистера Сэвилла также не нужно заносить в протокол, – сказал Марриот.

Развязав шнурок, которым был затянут мешочек, он вытряхнул его содержимое, и ему на ладонь упало тяжелое золотое кольцо.

– Это перстень с печаткой. – Марриот зажал кольцо между большим и указательным пальцем. – На печатке вырезан олень. Вдова Мюллер, которая держит меблированные комнаты, где жил Пикетт, клянется, что это его кольцо. Он носил его на левой руке. Она это точно знает, поскольку он задолжал за постой, а когда признался, что не может расплатиться прямо сейчас, она спросила его, почему бы ему не обратить кольцо в гинеи и таким образом не расплатиться с долгами.

– Господин, я в жизни не видел этого кольца. Клянусь, сэр! Господь свидетель…

– Ну а башмаки? – перебил я Вирджила. – Ты ведь видел их раньше?

Заключенный снова посмотрел на меня:

– Да, сэр.

– Конечно видел, – вмешался в разговор Марриот. – Когда этого прохвоста арестовали, башмаки были на его треклятых ногах.

– Вирджил, а где ты их взял? – спросил я.

– Я нашел их, ваша честь.

– На теле мистера Пикетта?

– Да, сэр. Несчастный джентльмен лежал там, совершенно мертвый. Я решил, башмаки ему теперь без надобности и не будет большого вреда, если я их возьму. Сами поглядите, сэр. – Вирджил показал на свои ноги. – Я потерял палец, отморозив его прошлой зимой.

– Он был мертвым, потому что ты убил его, – заявил Марриот. – Именно так и обстояло дело, а? Ты поживился его башмаками, а заодно снял с пальца кольцо.

– Нет, сэр. Не было никакого кольца, когда я нашел его.

– Тогда как кольцо оказалось в твоем узелке?

Вирджил яростно затряс головой:

– Я его туда не клал, господин. Клянусь…

– Придержи язык, черт бы тебя побрал! – Марриот повернулся к солдатам, безучастно стоявшим у стены за столом. – Уведите его. И не снимайте наручники.

Никто не проронил ни слова, пока не увели заключенного. Марриот поднялся и подошел к окну.

– Итак, господа, – начал он, по-прежнему стоя к нам спиной, – полагаю, это дело больше не должно нас занимать. Все улики изобличают негодяя.

– Ни один разумный человек не способен в этом усомниться, – зевая, ответил Таунли. – Если бы Пикетта убил кто-то другой, то не оставил бы кольца у него на пальце. Попросить Ноака сделать вам точную копию протокола?

– Я был бы вам весьма признателен. – (Мистер Ноак кивнул.) – Когда будете записывать, вам следует упомянуть, что мистер Сэвилл из Американского департамента присутствовал в качестве наблюдателя, – повернувшись к нам, продолжил Марриот. – Но все, что он говорил, можно опустить.

– И теперь? – спросил я.

– А вы сами как думаете, сэр? – ответил Марриот. – Мы подождем, а дальше пусть все решает закон. Закон военного времени, разумеется.